Киреев не хотел говорить о политике. Вышел на свежий воздух, окинул взглядом противоположный берег. В сумерках тот казался громадным чёрным колпаком, отороченным понизу туманом. Пахло мокрой хвоей. Где-то внизу грохотала река. Из леса тянуло холодом. Киреев постоял немного, вспомнил, что здесь бродят медведи, и поспешил обратно.
Сырба и Егор, сидя на топчане, вкручивали Генке про духов и сверхъестественные способности медведей. Тот заворожённо слушал их, не мигая. Мировоззренческий поиск его явно готов был сделать новый поворот.
Он повернулся к вошедшему Кирееву.
- Слышь, а духи - это тема. Я-то думал - куда души людей деваются? Теперь понял.
- Что, теперь в шаманство хочешь удариться? Ты уже кем только не был - и коммунистом, и православным, и ведистом.
- Одно другому не мешает. С коммуняками я разошёлся из-за атеизма, а православные меня вообще обманули. Я ж не знал, что после крещения жизнь по-другому пойдёт, без энергетической защиты родителей.
- Мне лично энергетическую защиту центральное отопление обеспечивает, которое проклятые коммуняки построили, - хмуро отозвался Киреев, заочно продолжая спор с Миннахматовым.
- Наивный материалист!
- Кстати, ты обязан у себя дома отключить коммуняцкое отопление и коммуняцкую электроэнергию. У тебя всё должно работать на подпитке из космоса.
- Забудь. Это всё - майя, что у тебя сейчас творится в мозгах.
Майя, подумал Киреев. Пчёлка Майя. Может, он и прав. Может, и впрямь надо расслабиться и плыть по течению - как на сплаве. Никто ведь не сплавляется вверх по реке. Только вниз, к устью. Ловят поток - и вперёд. Кто ловчее, тот и пройдёт.
За ужином он обнаружил, что забыл на водомерном посту кружку.
Следующим утром их ждал сюрприз. Лодки, вчера ещё благополучно лежавшие на берегу, теперь колыхались на волнах в полутора метрах от берега. Хорошо ещё, что их привязали, а то вышло бы совсем неудобно.
- Чёрт, - сказал Киреев. - Предупреждали же умные люди, что Тимптон от дождей разливается.
Реку обложил плотный туман, а у сплавщиков не было карты.
Вышли поздно, в одиннадцатом часу - начали красться вдоль берега, хватаясь за кусты. Примерно в полдень услышали знакомое тарахтение - буржуйская посудина на воздушной подушке двигалась навстречу им вдоль противоположного берега.
- Интересно, - проскрежетал Генка, - успел бы он нас заметить, если б шёл с этой стороны?
Киреев промолчал.
Спустя два часа услышали впереди далёкий рокот. Приближался перекат. Надо было разведать обстановку, но как? Берег был таким крутым, что напоминал скалу. Генка, однако, был настроен решительно. Они подгребли к кустам, Генка протянул руку, чтобы зацепиться... и нечаянно столкнул свое весло в воду. Подхваченное течением, оно мгновенно пропало в белой пелене. Тогда Киреев отдал свое весло Генке, чтобы он подгреб поточнее, а сам взялся за шест, лежавший без дела с самого Чульмана. Генка прицелился, чтобы уцепиться за кусты покрепче, зажал весло подмышкой и совершил точный, рассчитанный прыжок. С кустами он не ошибся, повис намертво. Ошибся он в другом: поток выдернул лодку у него из-под ног, и Киреева потащило в перекат. Без весел. Генка остался висеть на кустах, печально глядя ему вслед.
Пришла очередь Киреева махать палкой, и он справился с этим на ура. Главное было - не дать лодке поворачиваться к препятствиям боком. Киреев не только весело покачался на волнах, но еще и догнал весло. Как только стало спокойнее, он вырулил к берегу, с трудом забрался на него, привязал лодку, и стал ждать. Ждал он больше часа. В процессе ожидания орал, спел все песни, которые помнил, и может, даже сочинил парочку новых. В конце концов, дождался. Генка и Сырба буксировали лодку, в которой сидел Егор, отталкиваясь шестом от берега. "Ну, ты герой - сказал Миннахматов, уважительно поглядывая на спасенное весло. - А мы уже думали, тебя к другому берегу утащило".
К этому времени дождь почти прекратился, но гнус свирепствовал вовсю. Берега становились всё круче, а лес - всё гуще.
Проплыв немного дальше, устроили привал на косогоре. Пили заваренный утром чай, закусывали мокрыми печеньями и конфетами. Потом Сырба вдруг заметил на одной сосне криво вырезанную картинку - череп и кости. Это открытие очень взволновало его.
- Уходить надо. Плохое место, - сказал он.
Все поспешно стали собираться. Даже Киреев при всём своём рационализме ощутил дискомфорт. Всё-таки дикая природа оказала своё магическое воздействие: он кожей почувствовал присутствие незримых сил и подспудно начал верить в знаки.
Было совсем ещё не поздно, когда они наткнулись на другую базу. Да какую! Кроме главной избы, там была баня, множество вспомогательных построек, и очень редкая вещь для такого рода объектов - деревянный нужник. Обнаружился и генератор, но бочка с топливом оказалась пустой.
Внутри тоже всё было замечательно: двуспальные нары, застеленные настоящим постельным бельем, множество разных консервов и бутылок какого-то экзотического пива.
Всё это богатство, как следовало из договора, висевшего на стене, принадлежало тому самому Цевину - любителю кататься на быстроходной посудине. К имуществу своему он относился трепетно - повесил на двери объявление: "Уважаемые господа! На этой базе есть хозяева. Прозьба не пользоваться. В любое время Вас могут попросить удалиться".
Однако замок вешать не стал - это было бы совсем уж жлобство.
Впрочем, база так хорошо пряталась в лесу, что обнаружить её можно было только случайно. Если бы не зоркий глаз Сырбы, который при виде чистого песчаного берега заподозрил неладное, сплавщики наверняка проплыли бы мимо.
На столе лежали спирали от комаров. А на одной полке, в коробочке с игривой картинкой, нашёлся целый набор для эротических игр: презервативы, веревки для связывания и что-то еще из этой оперы. В общем, домик был подготовлен на славу.
Киреев натаскал воды в баню, Миннахматов затопил печь. Жизнь налаживалась. Помывшись, приготовили ужин. Накатив спирта, разомлевший Киреев принялся задирать Егора - дескать, когда "наши" придут к власти, база станет общенародной собственностью, а Цевина расстреляют. Миннахматов к перспективе экспроприации отнёсся холодно. Да тут ещё Сырба, как нарочно, отыскал где-то старые номера "Спид-ИНФО", в которых расписывались ужасы ГУЛАГа с приложением соответствующих рисунков. Потрясённый, он начал с такой яростью костерить советскую власть, что Киреев почёл за лучшее умолкнуть. Чтобы не ввязываться в спор с разгневанным якутом, он отошёл к карте участка, висевшей на стене и попытался определить, где они находятся. К сожалению, база на карте не была обозначена, но по некоторым приметам Киреев предположил, что они оставили позади реки Хатыми и Кигомок, а следовательно, впереди их ждала полоса шивер и перекатов.
Тем временем переживающий сложные духовные трансформации Генка принялся пытать его, сколько он собирается прожить, "чтобы наконец увидеть агонию жидократической системы".
- У нас средняя продолжительность жизни - примерно шестьдесят два года, - устало сказал ему Киреев, думая о другом. - До пенсии обычно не дотягиваем.
- Пенсионная система - зло непонятное, - отрезал Гена.
- И правительство усиленно работает над её уничтожением.
- И правильно делает. Помогает торжеству светлых сил. Ну а всё-таки, если проживёшь больше шестидесяти двух, удавишься как дебил?
- Дебилы, - наставительно произнёс Киреев, - это арийские белые славяне, не понимающие элементарного слова "примерно". А если я проживу дольше, то попаду в статистическое распределение возрастов.
- Ну а планы-то какие? Ты приблизительную цифру скажи, и я перестану спрашивать.
- Шестьдесят два.
- Вот точно шестьдесят два и ни годом больше?
- Боже мой, - утомлённо потёр лоб Киреев. - Славяно-арийские веды съедают мозг покруче Ктулху. Ты сам просил "приблизительную", а теперь, значит, "ни годом больше".