На ночевку встали у Малого Дёса, на базе, подсказанной встреченными рыбаками. Миннахматов, сердитый на русских, что вовремя не подали сигнал к повороту, отчитал Киреева - чего тот без толку ходит и фотографирует? Киреев понял, что фактически Егор хочет обозвать его хипстером, но не знает этого слова.
- А чего ты от меня хочешь? - возразил он. - Я же - сын каменных джунглей, руками делать ничего не умею, разве что ложку ко рту поднести. Но всегда готов предложить свою неквалифицированную рабочую силу. Ты только скажи, что сделать. Но учти - ни приготовить пожрать, ни связать узел я не смогу.
- Я тобой командовать не собираюсь. Сам должен понимать, что делать, - ответил Миннахматов.
В итоге они добавили друг друга в игнор и за весь вечер не обмолвились более ни единым словом.
И.о. завкафедрой, не зная, на ком бы ещё сорвать злость, накинулся на Сырбу - зачем тот кричал, чтобы плыли дальше? Вот и приплыли, чуть не потонули.
Сырба не стал пререкаться, а вместо этого рассказал за ужином историю.
Жила у них в Ылламахе женщина (эвенка, - твёрдо подчеркнул Сырба). И сменила она несколько мужей. Первый муж пропал у неё бесследно. Искали его, да не нашли, и вышла она за второго. И вот как-то раз двое местных жителей зашли к ней в гости, а она ногу от бездыханного тела отпиливает. Смотрят они на это широко раскрытыми глазами, а она хвать якутский нож, и на них! Они в дверь; тот, что похудее, выскочил, а второй, потолще, замешкался, и пырнула она его ножом по самую рукоять. Нож вошел точно в зад. Парень выскочил, и убежал. Потом оказалось, что не было у него никаких повреждений, даже царапины, остался только разрез на штанах. С тех пор его дразнили пидором, потому что не видели иных причин, с чего это якутский нож поместился ему в прямой кишке. В общем, второго мужа она заколола - насчитали на теле больше сотни ран. А на суде она только об одном спрашивала: "Почему у него из живота кровь-то не шла, когда я ему живот ножом била-била?". Отсидела в колонии, вышла. Сейчас, вроде, с третьим живет, а может, уже и нет.
Миннахматов, выслушав это, позеленел и ушёл спать.
На следующий день Егор остыл, а когда достигли устья Джелтулаха, даже заулыбался. Генка со своей стороны не преминул заметить, что Джелтулах - это, конечно, река Жёлтая, просто переименованная на якутский лад - "а так-то тут русы жили".
Но вскоре им стало не до этого. Разверзлись хляби небесные, и пошёл такой ливень, что рядом с ним меркло даже купание в тимптонской воде. Киреев вымок насквозь, сжался в комочек и оцепенел от холода. Казалось, он был центром Вселенной, состоящей целиком из воды. Этот ад продолжался целый час, а когда всё затихло, взору сплавщиков открылся широкий и спокойный Тимптон. Пошли обжитые места.
В устье Тимптона их встретили два пришвартованных пароходика - оба под названием "Путейский". Молодежь с посудин, узнав, что сплавщики идут от самого Чульмана, восторженно завыла: "Ууу, вот бы и нам так", но её тут же оборвал какой-то начальственный голос, посоветовавший думать о работе.
- Может, до Томмота нас подкинете? - на всякий случай спросил Миннахматов.
Но увы, в Томмот они не собирались.
По идее, сюда на моторке должен был прибыть брат Егора. Но они пришли с опережением графика на сутки. Куковать на берегу никому не хотелось, однако ж пришлось. Киреев сгоряча предложил самим двинуться вверх по Алдану, но эту идею сразу откинули, едва вошли в Алдан. Течение было такое сильное, что последние сто метров до сплавщицкой избы пришлось тянуть лодки за собой.
Добравшись до избы, заново упаковали вещи и установили на берегу сырбинское весло с прицепленным к нему мусорным мешком вместо знамени.
Моторка ожидалась вечером следующего дня. До того времени Киреев шлялся по берегу, гулял в лесу, валялся на нарах, сидел на седушке от компьютерного кресла, которое кому-то пришло в голову притащить в избу. Оставалось только биться башкой о бревенчатую стену. Сырба пытался удить рыбу. Егор и Генка махали всем проходящим судам, но оттуда не обращали на них никакого внимания. Скоро их остервенелые прыжки стали напоминать шаманские пляски - не хватало только костра и бубнов.
Избавление пришло точно по расписанию. В моторке, однако, сидел не брат Миннахматова, а его коллега с работы по имени Евгений - русский мужик средних лет.
- Ну что, заждались, хе-хе? - приветствовал он высыпавших на берег сплавщиков. - Грузитесь.
Те уложили вещи. Евгений запрыгнул в моторку, начал отворачивать крышку у стоящей на дне десятилитровой ёмкости, чтобы перелить бензин, и вдруг яростно заругался. Словарный запас у него был не ахти какой, зато экспрессия - будь здоров.
- Не то взял... - объяснил он, с досадой ударяя кулаком по борту лодки. - У нас же две этих хреновины... Одна - с маслом, другая - с бензином...
В общем, бензин остался в Томмоте (понятное дело, во всём был виноват брат Миннахматова).
- И что делать? - спросил Егор.
- Проплывём, сколько сможем, - развел руками Евгений, прихлебнув из полуторалитровой бутылки воды "Новотроицкая".
Смогли только сорок минут. Когда движок заглох, высадились на берег и стали думать, что делать дальше. Ждать теперь было некого и на попутку тоже надежды было мало: восемь вечера - совсем не час пик для Алдана.
Оставалось впрячься в лямку и по-бурлацки волочь моторку против течения. Так и поступили. Тащили все по очереди, кроме Сырбы, который стоял на носу и отталкивался шестом от берега. Евгений тоже увильнул от своих обязанностей. Он вообще предался черной меланхолии, и, отхлебывая от бутылки "Новотроицкой", погружался всё глубже в недра моторки, бубня оттуда: "Да бросьте вы эту баржу".
Вскоре достигли заводи, окруженной густыми зарослями. Кусты были плотными, веревка то и дело цеплялась за ветви и норовила замотаться. Бурлаки решили перекурить. Генка попросил у лежащего пластом на дне моторки Евгения бутылку "Новотроицкой", тот нехотя передал. Генка глотнул и закашлялся - внутри был едва разведённый спирт. Сплавщики быстро сориентировались и пустили бутылку по кругу (все, кроме Генки), после чего продолжили скорбный путь по реке, волоча за собой лодку.
Тащились почти до полуночи, успев приговорить спирт до конца. Наконец, набрели на ключ, а рядом, на высоком берегу, заметили избу. Евгения из лодки вытащили с трудом. Он уже не вязал лыка и самостоятельно идти не мог. Киреев и Миннахматов подхватили его подмышки и понесли наверх.
В избе было неуютно.
- Воняет, как будто тут кто-то сдох, - кратко охарактеризовал обстановку Сырба.
Но делать было нечего. Евгения положили на нары, потом стали решать, кому где устроиться на ночлег. По избе в дополнение к её родному запаху носился перегарище Евгения, и никто не знал, что этот субъект отмочит ночью. Ложиться с ним рядом дураков не было.
Киреев вспомнил про свой спальник и вышел на улицу. Побродив в полной темноте по окрестностям, он наткнулся на какой-то столик, стоявший под навесом. Для киреевских габаритов столик был маловат, но всё же лучше, чем голая земля. Киреев разложил на нём спальник, залез внутрь и, свернувшись комком, заснул.
Разбудили его утром, найдя на столе. Перекусили тем, что еще оставалось, и пошли на берег. Похмельный и осунувшийся Евгений уже сидел в моторке. Сплавщики готовы были продолжать своё пешее паломничество в Томмот, но тут судьба, наконец, улыбнулась им.
Навстречу течению, из-за поворота, выходили два парома. Все резво запрыгнули в лодку, Киреев с Миннахматовым схватили тяжелые деревянные весла и оттолкнулись от берега. Вероятно, точно так же когда-то пираты брали на абордаж испанские галеоны с золотом.
- Не успеем! - кричал Миннахматов, налегая на весло.
- Успеем! - орал в ответ Киреев.