Мать вздохнула, вытерла ладони о перекинутое через плечо полотенце.
- Зря ты всё это затеял. Ничего же не добьёшься. Ну сам подумай, кто ты, и кто они! Степанов вон уже депутатом стал. С кем тягаться вздумал!
Киреев отложил папку, развёл руками.
- Но надо же пытаться! Под лежачий камень вода не течёт.
- Ну а толку? Выкинешь деньги на ветер - и всё.
Киреев вскочил, начал ходить по комнате.
- Вот потому мы и живём как... как я не знаю где. Всё боимся чего-то! Не верим в себя! Если сами себя не уважаем, кто нас уважать-то будет? У меня все козыри на руках. И закон на моей стороне!
- Да кто его читает, твой закон, - отмахнулась мать.
- Это не мой закон, это наш закон, - угрюмо возразил Киреев.
Мать ещё раз вздохнула и ушла. А Киреев закрыл папку и пошёл кормить Симку.
Стуча каблуками меховых сапог, Светка Вишневская прытко сбежала по облицованному плиткой институтскому крыльцу и скорым шагом направилась в сторону дороги. Кожаная сумка её, которую она несла в правой руке, билась о коленку, едва прикрытую ондатровым полушубком. Наваленные вдоль тротуара сугробы мерцали в свете фонарей.
- Не страшно одной-то идти? - приветливо спросил Киреев, подплывая сбоку.
- Ой! - Светка вздрогнула, но, заметив старого знакомого, глубоко выдохнула. - Ну блин, напугал. Нет, не страшно. Мне недалеко.
- Давай провожу.
Светка независимо пожала плечами. Киреев пошёл рядом.
- А ты откуда тут? - спросила она.
- Мимо шёл... - неопределённо ответил Киреев, предоставляя Светкиной фантазии додумать остальное. - Как дела на работе?
- Да как всегда. А у тебя?
- Нормально. Сбросил степановское ярмо - хожу и радуюсь.
- И где теперь?
- Да так, то там, то сям. Халтурю помаленьку.
- Понятно.
Они прошли мимо старых девятиэтажек и ярко освещённых магазинов, нырнули во двор, где был залит самопальный каток. На катке мальчишки гоняли в хоккей.
- У тебя какие жизненные планы? - покряхтев, спросил Киреев.
- Планы? Защищусь, стану главным экономистом.
- А дальше?
- Не знаю. Жизнь покажет. А у тебя?
- Чёрт его знает. Покамест болтаюсь как... поплавок. Вроде, не тону. - Киреев помолчал и спросил, преодолевая себя: - Ну а в личной жизни?
Вишневская покосилась на него.
- А что это ты интересуешься?
- Просто. Интересно.
- Есть предложения? - усмехнулась она.
- Ага, давай встречаться.
Светка замотала головой.
- Не, я это уже проходила. Ничего хорошего.
- Отчего ж так? - с обидой спросил Киреев.
- Да ну... Всё одно и то же. Трясина. Хочется чего-то... яркого. Необычного. А в этом городе такое не водится.
- Неужели?
- Что я, Туунугур не знаю? Всю жизнь здесь...
- А где тогда водится? В Париже?
- Хотя бы в Париже.
Они помолчали.
- Значит, не хочешь? - на всякий случай спросил Киреев.
Она с лёгкой улыбкой помотала головой.
- Нет.
- Ну ладно. Вон твой дом уже. Пока! Удачи!
- Пока!
И Киреев зашагал прочь.
Тащиться к Салтыковой ужасно не хотелось. Киреев хорошо представлял себе эти старушечьи покои, увешанные портретами хамбо-ламы и покойных родственников... "Небось ещё и тараканов полно", - подумал он.
Но поплёлся. Обещал же!
Философиня жила в панельном доме, на третьем этаже. Но дверь открыла не она, а её дочь. Киреев онемел - вот уж кого он не ожидал увидеть, так это Олю Салтыкову.
- Здравствуйте! - гаркнула та. - Давно не виделись. Прошу.
Крупная гиперактивная девочка свободных нравов, Оля вела либертинский образ жизни и меняла клевавших на неё ухажеров как перчатки. Рано родила и была отселена матерью в отдельную квартиру от греха. Закончила педагогический, но после работы с большим количеством детей обнаружила, что терпеть их не может, и поступила в Политехнический институт, как водится, заочно на "финансы и кредит" (самую блатную из вузовских специальностей). Одновременно мать пристроила её на кафедру, где Оля за счёт своих объёмов вытеснила сразу двух совместителей. Позже Лидия Васильевна поступила дочку в аспирантуру и добилась её перевода на должность научного сотрудника - беспрецедентный для института случай. Но к тому времени Оля уже охладела к академической суете, родила второго и ушла в свободное плавание.
Репутация Оли Салтыковой была известна всем. На кафедре передавали за верное, что во время церемонии посвящения в студенты, проходившей в том самом ДК, где располагался краеведческий музей, она игриво обнажилась, показав телеса. Правдивость этой истории ни у кого не вызывала сомнения, хотя Киреев подозревал, что раздевание произошло не в ДК, а в клубе, куда после церемонии переместилась молодёжь.
А ещё на неформальном студенческом сайте, где можно было оставлять отзывы о преподавателях, долгое время висело совершенно неподражаемое обращение к Олиной матери: "уважаемая лидия васильевна вы меня заколибали и задолбали. может быть я и лентяйка. ветренная. но не да какой степени как ваша порядочная дочь Оля. Вы ЛУЧШЕ БЫ СВОЮ энергию на неё потратили бы и её воспитали бы. А то она у вас дешёвая давалка. а меня воспитывать не надо. я свою меру знаю. диплом напишу и институт завершу и своё человеческое лицо не потеряю. пока преставляться не хочу. но в июне или августе может быть и преставлюсь. Хотя вижу ВАС И БЕЗ МЕНЯ мои одногрупники не долюбливают. вы сами виноваты! Простите за резкост. но видно без этого до вас достучатся не возможно! студентка гр. пр-06".
Киреев втайне полагал, что этот опус написал Джибраев - слишком узнаваем был стиль непокорного историка.
И вот теперь поклонница хамбо-ламы столкнула Киреева нос к носу со своей неописуемой дочурой. Столкнула, конечно, не случайно - Киреев просёк это мгновенно. Отступать было поздно, и он принял бой.
- Мама не смогла быть. Попросила меня, - протараторила Оля, как всегда, громким голосом.
"Совсем печально", - подумал Киреев, проходя в комнату.
Квартира Салтыковой оказалась совсем не такой, как он себе воображал. Кругом стояли фигурки китайских и индийских божков (пластиковая подделка, конечно), позвякивали металлические трубочки с прицепленными к ним символами инь и ян на круглых дощечках, висел большой глянцевый календарь со знаками зодиака, а на книжной полке, среди всякой эзотерической белиберды, Киреев заметил коробку с ароматическими палочками. Ни дать, ни взять - прибежище хиппи, приют подпольного неформала.
- Ну что тут у вас? - устало спросил он, медленно подходя к компьютеру, стоявшему на массивном письменном столе.
- Так это... вот, - ответила Оля, указывая на видавший виды монитор, обклеенный по краям жёлтыми листочками-напоминалками. И тут же, уверенная, что Киреев сам поймёт, в чём дело, спросила напрямик: - Может, вам пива принести?
Киреев недоверчиво покосился на неё.
- Не надо, - проскрипел он.
Сел на стул и нажал кнопку на системном блоке.
Дальше начался ад.
Оленька с лёгкостью могла заменить собой работающий на полную громкость телевизор, транслирующий латиноамериканскую мыльную оперу. Минут тридцать Киреев слушал её громогласный трёп о детях, отставных ухажёрах и бывших мужьях. Заодно Оля поделилась своими взглядами на роль секса в жизни Туунугура.
- Я бы в чуме пожила. А что - прикольно. Мужик ушёл со стадом, а ты сидишь одна. Потом мимо один идёт, другой... Я ж его не спрашиваю, с кем он там оленей гоняет! Нормально. И никому никаких претензий. А тут крутишься в четырёх стенах, как дура. И все всё видят. Какое их собачье дело? К окну не подойдёшь - обязательно кто-нибудь в бинокль пялится. Уроды...
Она ещё успевала то и дело бегать на кухню, каждый раз будто случайно задевая Киреева пудовой грудью.
Кирееву это быстро надоело.
- Так, - твёрдо произнёс он. - Давайте разберёмся в вашей технике.
- Да-да, - вскричала Оленька, пристраиваясь за спиной Киреева. - Вот здесь вот, видите? Если вот эту кнопку нажать, то вот что выскакивает. А бывает, что и вовсе ничего. И так - постоянно.