- Пусть за сверстницами ухлёстывает, - буркнул Киреев, запивая сухую кашу чаем. - Ишь ты, седина в бороду.
Из окна Светкиной квартиры открывался роскошный вид на утонувшие в сумерках сопки. Верхушки их, окрашенные закатным сиянием, дрожали словно извергающиеся вулканы. Снег на подоконнике был испещрён птичьими следами.
- Ты здесь воробьёв, что ли, кормишь? - спросил Киреев, отодвигая тарелку.
- Иногда. Они смешные. Прыгают, чирикают...
Киреев расслабился, откинувшись на спинку стула.
- Ну а в гадюшнике как? Всё тот же декаданс?
- Белая защитилась! - оживлённо сообщила Светка. - Ходит теперь и каждую фразу начинает словами: "Мы, кандидаты наук". И знаешь, кого взяла завкабинетом? Ольку Салтыкову. Все в шоке. А ваш Миннахматов получил расчет. Даже не знаю, куда он теперь. Обратно в Питер, что ли?
- В Иенгру. Оленей пасти. Больше некуда. Или на горно-обогатительный. А может, к вам в музей. - Киреев ухмыльнулся. - Они с Голубевым найдут общий язык.
- А это правда, что Миннахматов разводится с женой?
- Разводится. Супруга не оценила его порыв. Говорит, в Иенгру - ни ногой. И я её даже где-то понимаю. Осесть в Иенгре после Питера - это очень крутой дауншифтинг.
- Он умом тронулся, что ли?
- Человек опробовал социальный лифт и решил, что с него хватит. Здоровье дороже. Я ведь тоже так поступил - ушёл с работы. А он решил вообще отстраниться от городской суеты.
- А на жену ему, значит, наплевать?
Киреев взял из вазы конфету, сунул в рот, а обёртку аккуратно сложил четырёхугольником.
- Можно посмотреть на это с другой стороны - жене наплевать на него. Удобства ценнее семьи. Хорошо, что детей нет. Сошлись, разбежались. Никто ничего не потерял.
- А ты как на детей смотришь?
Киреев хотел ответить каламбуром, но передумал.
- Нормально смотрю. Особенно, если свои.
- Ты что имеешь в виду? - насторожилась Светка.
- Да ничего. Забей. Дети - это хорошо.
Светка встала, обошла его со спины, обняла, положив подбородок на киреевскую голову.
- Голубев мне про свою квартиру и дачу все ужи прожужжал. Думает, отдамся за стабильность. Ну не дурак ли? Как будто этим можно купить любовь. Он нудный. А с тобой интересно. Каждый день - как последний. - Она выпрямилась, посмотрела на его макушку. - Между прочим: у тебя ничего не было с этой Салтыковой? Она как-то странно на меня смотрит.
Киреев задрал лицо, посмотрел на Светку.
- Мамаша её хотела нас свести. Заманила к себе в квартиру, типа чтоб компьютер починил, а сама умотала, оставив вместо себя Ольку.
- И что дальше?
- А ничего. - Киреев перевёл взгляд в окно. - Скачал я им программу диагностики и смылся.
- Точно?
Киреев поднялся со стула, повернулся к Светке, обнял её.
- Точно.
- Ты смотри, Толька! Если соврёшь - не прощу. Лучше сразу скажи правду. Какая бы ни была. Я пойму.
- Клянусь тебе - ничего. Она вообще не в моём вкусе. Слишком шумная.
Она помолчали, с улыбкой глядя друг на друга. Светка сказала:
- Перебирался бы ты уже ко мне, что ли.
- Я и так у тебя всё время зависаю. Мало?
- Мало. Постоянства хочу. Определённости.
Киреев коротко подумал.
- Не понять тебя. То бежишь от голубевской стабильности, то ждёшь постоянства. Экие вы, женщины...
- Ты не виляй! Говори прямо.
- Говорю прямо: давай пока обождём. Притрёмся. Чтоб не вышло как с прошлым мужем.
Светка оттолкнула его, надула губы.
- Куда уж притираться-то? Вроде не первый год знакомы.
- Это другое. Что я тебе буду объяснять?
Она отошла к столу, налила себе чаю. Села, скрестив ноги. Принялась грызть печенье.
- И долго будем притираться?
Киреев вздохнул.
- Ну, хотя б полгодика, - сказал он, помедлив.
Светка сузила глаза.
- Выбираешь, что ли? Ты смотри, Толька, я не люблю быть запасным вариантом. Либо со мной, либо гуляй себе.
Он подошёл к ней, погладил по щекам.
- Никого у меня нет, кроме тебя. Ну, мать ещё. И Степанов.
- А при чём тут Степанов?
- Да он мне уже снится. Не успокоюсь, пока не вытрясу из козла деньги.
Светка, слегка улыбнувшись, долго смотрела на него. Потом сказала:
- Вот за это я тебя и люблю.
Всё утро Киреев возился с курсовой по анализу и диагностике финансово-хозяйственной деятельности на железнодорожном транспорте, которую ему заказали из Новосибирска. География киреевской халтуры расширялась: её щупальца протянулись уже от Урала до Тихого океана.
Днём он договорился встретиться с Вареникиным в кафе "Барбекю" - поговорить о делах за бутылкой пива. Александр Михайлович был в боевом настроении. Ему, правда, не удалось запрыгнуть на сургутский конвейер, но зато он нашёл себе научника в Барнауле и теперь ударно писал диссертацию, склеивая материалы, которые присылали с Алтая. Тема у него была - "История добычи железной руды на Дальнем Востоке России в ХХ веке".
- Я вам отправлю введение, - сказал он Кирееву. - Всё равно никто сверх этого ничего не читает. Введение и заключение.
- И список литературы, - добавил Киреев.
Вареникин кивнул и провозгласил тост:
- Ну, за встречу. Как в старые добрые времена.
Они отпили из кружек.
- Я слыхал, вы теперь с нашей экономисткой живёте, - сказал Вареникин. - Уважаю. Но с Голубевым вам лучше не пересекаться. Он тоже на неё глаз положил.
- Акелла промахнулся, - хмыкнул Киреев. - Пора уступить дорогу молодым волкам.
- Бросаете вызов большим людям - Степанов, Голубев... Не боитесь?
- Жизнь - суровая штука. Либо ты, либо тебя.
Вареникин с интересом посмотрел на него.
- А чего вы хотите добиться, Толя? Каким видите итог своих усилий?
- Торжество закона, - насупился Киреев.
Вареникин помолчал, размышляя, затем сказал:
- Хм, ну раз так, вот вам ещё немного компромата на нашего мамбета. Получил от Фрейдуна Юхановича. Джибраев, вы знаете, теперь - лоялист, но в кулуарах по-прежнему охотно честит начальство. - Он отхлебнул из бутылки. - Во-первых, с недавних пор взяли манеру выставлять занятия сразу у нескольких групп. Их объединяют в потоки и запихивают в одну аудиторию - человек по восемьдесят. А там и пятьдесят-то не помещаются. Зато таким образом урезаются часы и зарплата педсостава. Во-вторых, иногородние преподаватели больше не приезжают даже раз в семестр. Теперь это называется "читать по скайпу". В-третьих, в отчетности вовсю процветает мухлёж с научными степенями...
Пока он повествовал о новых проделках директора, Киреев молча слушал его, усмехался, хлебая пиво, затем спросил:
- А вам-то это зачем, Александр Михайлович? Вы же никогда себя борцом не позиционировали. Да и сейчас тужитесь вернуться к кормушке. Хотите тупо насолить мамбету?
- Пожалуй, что так. Вы ведь тоже отнюдь не сражаетесь с системой. Да-да, Толя! Иначе не халтурили бы на стороне, способствуя повсеместному очковтирательству. Кстати, как там поживает диссертация Джибраева?
- Уже допилена. На днях отправлю. - Киреев отставил пустую бутылку в сторону и сложил руки на столе. - То, что вы перечислили, пошлите мне, пожалуйста, на почту. С конкретными примерами. А что касается очковтирательства, тут вы правы, Александр Михайлович. Я не сражаюсь с системой. Потому что бороться с ней бессмысленно. Я вам больше скажу: будь я на месте Степанова, вёл бы себя так же. Но я не на месте Степанова и никогда там не буду. Даже не стремлюсь. Я - на своём месте и делаю то, что должен: осуществляю низовой контроль за его деятельностью. До Рособрнадзора далеко, до Трудовой инспекции далеко, а я - рядом: жужжу как назойливая муха. Кому-то же надо этим заниматься, пока мы не превратились в полное "Кин-дза-дза".
- И одновременно помогаете другим Степановым вешать лапшу на уши. - Политолог придвинулся ближе, и продолжил приглушённым тоном: - Знаете, почему ни один коллега вас не поддержал? Вы пошли против корпорации. А еще вы - балбес, извините за прямоту. Надо было налаживать связи с людьми. А вы законы читали.