Киреев долго созерцал размытый образ Аникина через бутылочное стекло.
- Александр Михайлович, вы не проходили тест Тьюринга?
- Нет. Даже не слыхал о таком. Что это?
- Неважно. Не берите в голову. А введение отправляйте. Посмотрю.
Из "Барбекю" Киреев двинул прямиком к Светке. Поднявшись на лифте, наткнулся на Голубева. Тот стоял у порога и что-то гундосил Вишневской, которая устало слушала его, держась за ручку полуоткрытой двери. Увидев Киреева, быстро заговорила:
- А вот и Толя. Ну всё, идите, идите. - И стала легонько отпихивать директора музея.
Голубев обернулся, посмотрел Кирееву в глаза.
- Вы не понимаете, что делаете, - сказал он то ли ему, то ли Вишневской.
- Вы тут зачем? - жёстко спросил Киреев.
Голубев печально покачал головой.
- Эх, Толя, а ведь мы были почти друзьями. Как же так!
- Почти не считается. И вообще, это не ваше дело.
- Вы оба слишком молоды, чтобы понимать, - сказал Голубев, переводя взгляд с Киреева на Светку и обратно. - Думаете не головой, а другим местом. Но я-то отчётливо вижу, куда вас несёт, Толя, и не хочу, чтобы вы увлекли за собой Светлану. Она этого не заслужила.
- Может, Светлана сама решит, что для неё лучше?
Они стояли друг перед другом как два быка. Вишневская нервно произнесла:
- Анатолий Сергеевич, я повторяю - вам лучше уйти. Чего вы хотели добиться своим визитом?
- Хотел, чтобы вы прозрели. Ведь это - блажь, Светлана, обычная блажь. Вы, кажется, возвели Анатолия чуть ли не в ранг благородного рыцаря, сражающегося с драконами бюрократии, но это не так, совсем не так. Очнитесь, пока не поздно. Он пустит под откос и свою, и вашу жизнь. Я точно вам говорю.
- Это - моя жизнь, Анатолий Сергеевич, и решать мне.
- Я кидаю вам спасательный круг, Светлана. Не отказывайтесь от него.
Киреев встал между Светкой и Голубевым.
- Анатолий Сергеевич, вам ясно было сказано: "Уходите". Не провоцируйте.
- Вы - животные, просто животные. Идёте на поводу инстинктов. Не хотите подумать. Ведь вы же - неглупый человек, Толя. Включите рассудок. К чему приведёт ваша так называемая борьба? К разбитому корыту. И это в лучшем случае. Вы перед Степановым - никто! Понимаете это? Он не давит вас лишь потому, что брезгует. Не рассматривает как противника. Но боже вас упаси озаботить его всерьёз. Ведь он - депутат, вхож в высокие кабинеты. Вы понимаете меня? Если вам наплевать на свою судьбу, это - ваше дело, но умоляю, не впутывайте Светлану. Оставьте её в покое. Она... ослеплена вами. Но это временно. Потом пелена спадёт, и что она увидит? Пустоту. Что вы можете ей дать, Толя? У вас даже нет своей квартиры.
- Анатолий Сергеевич, не заставляйте меня выпроваживать вас.
Голубев втянул носом воздух и, глядя Кирееву за спину, произнёс:
- Помните, Светлана, я всегда готов протянуть вам руку помощи. - Перевёл взгляд на Киреева и закончил: - Прощайте, Толя.
Он направился к лифту, а Киреев вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь.
- Совсем директор башку потерял. Часто он к тебе наведывается?
Вишневская приняла оскорблённый вид.
- Скажешь тоже!
- Ну, если продолжит в том же духе, ты мне скажи.
Он сел на тахту и начал снимать ботинки. Светка подошла к двери и посмотрела в глазок.
- Ушёл, слава богу.
- Старость - не радость, - усмехнулся Киреев.
Глава десятая
Последняя схватка
В апреле Киреева вызвали в МВД поговорить насчёт Бажанова. Киреев честно поведал следователю историю со всеми обстоятельствами, включая роль КПРФ. "В общем, понятно, - заключил тот. - Вам попался некомпетентный юрист, который развалил дело. Но следствие против него не имеет ни малейших перспектив. У вас даже нет расписки. В договоре, конечно, написано, что он приступает к обязанностям после полной оплаты. Но это - филькина грамота. Копия квитанции об оплате, которую он приложил к исковому заявлению, - то же самое. Фактически, эта копия - подделка. Ни то, ни другое вам никак не поможет. Ну разве что коллеги-следователи возьмутся за этого Бажанова по-настоящему и выбьют из него признание, что он - Рамзес Пятнадцатый. Но с какой стати им заниматься такой мелочёвкой? Они колят урок, рецидивистов. А этим и мараться не станут".
Киреев понимал его правоту, но всё же надеялся получить хотя бы постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Вдруг там будут какие-нибудь новые обстоятельства?
К началу мая срок следствия должен был завершиться, но никакой бумаги он так и не получил. Озадаченный этим фактом, Киреев позвонил следователю. "Странно, - отозвался он. - Мы отправляли бумагу. Разберёмся".
Разбирался он два месяца. Киреев звонил ему снова и снова. Следователь просто не брал трубку, чем вогнал Киреева в полное дежавю. Только в июле на том конце ответил женский голос, что "следователь уехал в отпуск". Больше Киреев туда не звонил.
Идея покарать бывшего подчиненного, однако, не отпускала Клыкова. Он все еще излучал оптимизм по поводу возможного обращения в суд. Пусть дело о мошенничестве не выгорело, но можно было попробовать подать иск на основании законодательства о правах потребителей, поскольку Бажанов очевидным образом провалил оказание услуг. Однако молодая коллега Клыкова, к которой он прислушивался, вылила ушат холодной воды - никаких гарантий, шансы пятьдесят на пятьдесят. К тому времени эта юристка уже ходила с большим животом, и больше Киреев её не видел.
Не смирясь, Киреев предложил забыть пока о Бажанове и сосредоточиться на институте - суд не помог, но оставались еще прокуратура и трудовая инспекция. В конце мая он отдал пять тысяч за составление заявлений в обе инстанции. На самом деле, это была одна и та же бумага, просто отправленная в два разных места. Через неделю заявление было готово, Киреев скинул его себе на флешку и пообещал изучить. Чтобы не бегать каждый раз в "Консультант", он спросил, нельзя ли отправить свои замечания на электронную почту. Клыковский ответ его ошеломил. Почта в "Консультанте" была, но ею практически не пользовались, разве что раз в месяц. Оказалось, в конторе у Клыкова царил заповедник начала двухтысячных. Киреев всё же настоял на своём и выбил у сотрудников агентства обещание проверить почту.
Вскоре он получил уведомление от зампрокурора города о том, что его кляуза переслана в трудовую инспекцию. Таким образом, один из адресатов для жалоб самоустранился.
По закону у трудовой инспекции имелся один месяц на проверку фактов. Этот срок инспекция пропустила и ответ послала лишь пятого августа. В ответе было сказано, что сия грозная инстанция, пользуясь имеющимся в законе правом, берёт дополнительный месяц на обсуждение - прямо как знатоки в "Что? Где? Когда?".
Получив эту бумагу, Киреев обрадовался. Появилась надежда, что письмом в трудовую инспекцию он сумел допинаться до машины, отвечающей за контроль над законностью, и та со скрипом начала поворачиваться к нему фасадом. А дополнительный месяц, как рассудил Киреев, ей понадобился не просто так - наверняка, откопалось что-то интересное. Осталось дождаться сентября, когда, даст бог, Степанова вздёрнут на рее.
Миннахматов тем временем действительно готовился к переселению в Иенгру. И от него в самом деле ушла жена. Отметить оба эти события он пригласил Киреева в "Барбекю".
Знойный ветер гонял по пыльной улице тополиный пух. Из тайги несло гарью. В воздухе висела сизая дымка от горящих лесов. Киреев глядел на всё это из окна и наслаждался прохладой кондиционера.
Егор расщедрился, поставил любимый Киреевым кагор. Причём, вопреки взятому на себя обету, в этот раз и сам не стал отказываться от выпивки.