Но тогда, когда, казалось, она больше не выдержит, шхуна качнулась обратно и ровно осела на опоры. Перед ними простиралась палуба «Делириум Триггер», настолько большая, что на нее могла бы сесть дюжина «Кэтти Джей». Несмотря на все усилия стрелка, пулеметы и пушки молчали: «Кэтти Джей» находилась слишком низко, и механизмы безопасности автоматически не давали пушкам вести огонь, который мог бы повредить собственный корабль.
— Мы сели, — сказал Фрей.
Самандра, стоявшая на четвереньках на полу, посмотрела вверх, на него, и вернула на место упавшую на лицо треуголку.
— Мог бы не говорить, — сухо сказала она.
Фрей отстегнул ремни, державшие его в кресле пилота, вынул саблю и револьверы. Самандра вылетела из двери, направляясь в трюм, где уже ждали остальные. Через несколько мгновений на палубу высыпет экипаж «Делириум Триггер».
Фрей глубоко вздохнул. Его беспокоила не мысль о сражении. Его беспокоила мысль о том, что ему придется встретиться с Триникой.
«Время пришло».
Он вышел в коридор.
Через корпус «Кэтти Джей» до него доносились глухие взрывы — снаружи бушевал бой. Солдат, сидевший в куполе, уже спустился по трапу и исчез на лестнице, ведущей в трюм. Фрей уже собирался последовать за ним, когда что-то привлекло его внимание. Дверь в лазарет, находившаяся чуть дальше по коридору, была открыта. Из дверного проема, слегка покачиваясь, торчало что-то черное.
Фрей знал, что у него нет времени, но в этом зрелище было нечто неотложное, нечто такое, что необходимо исследовать. Он стал осторожно подходить ближе, пока не понял, что черная вещь — кусок брезента, шевеливший под действием воздушных фильтров «Кэтти Джей». Он подошел к двери и заглянул внутрь.
Кусок брезента оказался частью разорванного мешка, который лежал на полу рядом с дверью. Фрей не сразу понял, что это тот самый мешок, в котором лежал обожженный труп Джез. События происходили так быстро, что они даже не успели похоронить ее, и она осталась лежать на операционном столе.
Фрей поглядел на пустой стол, потом на разорванный мешок, в котором должно было быть тело, и опять на стол. Ее не было ни там, ни там.
Он повернулся и побежал в трюм, его голова кружилась. Что это означает? Неужели кто-то приник на борт и похитил тело, пока они были арестованы?
Или она встала и ушла?
Когда он слетел по лестнице, рампа уже открывалась. Крейк и Кайн стояли позади собравшегося отряда, каждый из них нес на себе огромный рюкзак, нагруженный демонистскими принадлежностями. Солдаты Коалиции держали оружие наизготовку, с нетерпением ожидая боя. Среди них стояли другие рыцари Центурии: Самандра Бри со своей треуголкой и дробовиками; Селерити Блейн с пистолетами-пулеметами, зачерненным лицом и жестокими глазами; Элдрю Гриссом с величественными седыми волосами и пыльником, полным ножей. Позади них стоял Колден Грудж; они собирались сражаться в тесных каютах, где автопушка будет бесполезна.
В авангарде находились големы. Четверо, не считая Бесс, которая робко стояла рядом с ними. Рампа опускалась, и слабый наружный свет лился на металлическую кожу, звуки сражения становились все громче и ближе.
Рампа с грохотом опустилась на палубу, и они бросились в атаку.
Когда эхо их боевых криков умерло, рампа за ними закрылась и трюм опять стал пустым и тихим, она вышла из теней.
Она вся превратилась в боль. Каждое движение вонзало в тело дюжину ножей. В глазах все расплывалось, она видела пятна слабого света и больше ничего. Ее жизнь стала непрерывной пыткой.
И, все-таки, она жила.
Джез, шаркнув, шагнула в сторону света. Красные глаза с желтыми радужными оболочками щурились из-под маски обугленной плоти. Одну дрожащую руку она держала бесполезно перед грудью, испещренный ожогами и покрытой ранами. Ее комбинезон — более огнеустойчивый, чем плоть — все еще висел на ней, кусками. Она шла, и куски сожженной кожи отслаивались от нее.
Все, кроме остатков рассудка, улетело, смытое смертельной болью. Но у нее была цель, единственная цель, которая толкала ее вперед. Сейчас ее вел инстинкт. Она ставила ногу перед другой и, с муками, шла вперед.
Раны были почти слишком тяжелыми, они слишком сильно сотрясли ее организм. Она сгорела; плоть обуглилась. Будь она живой, с ней все было бы кончено. Но даже так она была на волосок от полного уничтожения.
Но все повреждения — какими бы огромными они не были — находились, по большей части, снаружи. Маны бросали тех, чьи тела стали бесполезными или недействующими; их отрезали от сообщества, от сети, которая связывала их всех. Но в Джез осталось достаточно, чтобы спасти ее.