— Грайзер? — хрипло спросил он.
Крейк почувствовал, как слезы навернулись на глаза и постарался не заплакать.
— Это я, — сказал он.
Кондред по-прежнему глядел на него, вытаращив от изумления глаза. Потом брат кинулся к нему. Крейк поднял руки, но слишком медленно, и не успел остановить Кондреда, который обнял его и крепко сжал в объятиях.
Вот тогда Крейк заплакал и никак не мог остановиться. Слезы капали из глаз, пока он держал брата, хрупкую оболочку человека, которого знал, и, несмотря на всю их вражду, он сжимал его как нечто дорогое и давно потерянное. После того, как его схватили шакльморцы, он ожидал чего угодно, но только не этого.
— Никогда не думал, что вновь увижу тебя, — наконец сказал Кондред над его плечом. — Кровь и сопли, после всего, что я потерял, я думал, что потерял и тебя.
— Кондред… — сказал Крейк. — Кондред, прости меня за…
Эти слова сломали его; слезы потекли потоком, он схватил спину брата пальцами, как когтями, и сильно сжал. Но пока охваченный горем Крейк ревел, Кондред не пролил ни одной слезинки. Он ровно дышал, держал брата и… молчал.
В конце концов, Кондред освободил его, и они уселись лицом друг к другу на каменном полу, окруженные разрушенными приборами святилища. Мрачный электрический свет отбрасывал глубокие тени, вокруг лежала темнота. Крейк ждал — наполовину с ужасом, наполовину с надеждой, — когда брат заговорит.
Кондред вытер кровь со рта рукавом ночной рубашки. Он был слаб, голова, наверно, страшно болела, но он не жаловался. Таков был стиль его жизни. Их отец никогда не любил тех, кто жалуется.
— Грайзер, — наконец сказал он. — Ты не знаешь, что такое потерять ребенка, и я молюсь, чтобы ты никогда не узнал. Если бы ты спросил меня об этом до того, как Бесс умерла, я бы сказал тебе, что буду охотиться на тебя до самых дальних краев земли и до тех пор, пока не увижу тебя мертвым. Но даже у ненависти есть предел, по меньшей мере у моей, и я давно достиг его. Бесс ушла, Аманта… — он сглотнул, — ушла… Какой смысл в мести? Назло себе самому убить последнего человека, которого я любил?
Крейк почувствовал удар в грудь, физическую боль. Услышать, как Кондред говорит такое… Он никогда даже представить себе не мог, что Кондред чувствует к нему нечто большее, чем презрение. Но разве Кондред не приютил его, когда Крейку негде было жить, разве не сделал его частью семьи, пусть и неохотно? Разве он не делал то, что и должен делать брат, даже хотя каждое действие сопровождалось презрением?
— Я не могу объяснить это тебе, Грайзер, — прошептал он. — Я просто… Однажды я просто перестал тебя ненавидеть. И я решил, что разрешаю тебе уйти. Ты достаточно настрадался. Заставлять тебя страдать дальше… Бесс это не вернет.
Крейк никогда не слышал, чтобы Кондред говорил таким образом и не знал, что сказать в ответ. Слова казались плохим орудием для такой цели.
— Это была случайность… — наконец сказал он и замолчал, потому что это прозвучало жалко.
— Я знаю, — кивнул Кондред. — Я знаю, конечно. Ты обожал ее. Как и мы все.
Но Крейк решил двигаться дальше, хоть и вслепую. Если он не выскажется сейчас, то возможности, скорее всего, больше не будет.
— Это не я… — сказал он. — Ты понимаешь, что это сделал не я? Мной завладел демон. Это была моя ошибка, моя, черт побери, но тогда меня не было в моем теле, это сделал не я. — Слезы брызнули опять. — Я закрыл дверь. Я всегда закрывал дверь. Но, может быть, на этот раз…
— Ты закрыл дверь, — сказал Кондред утомленным, лишенным чувств голосом. Словно из него все вытекло. Он никогда не позволял эмоциям вырваться наружу, и, наверно, уже выплакал все свои слезы, даже если они у него были. — Я знал, что ты делал там.
Крейк с удивлением посмотрел на него. Кондред фыркнул:
— Ты жил под моей крышей, проводил все время в винном погребе и делал вид, что работаешь над каким-то большим изобретением. Неужели ты думаешь, что я не знал о том, что ты строишь какую-то ученую штуку? Я боялся, что ты можешь взорвать дом. И всегда имел второй ключ, Грайзер. Так что когда ты уходил, я спускался вниз.
Он вздохнул и пробежал пальцами по лбу, отбрасывая назад безжизненные серо-белые волосы.
— Когда я понял, что происходит, то пожалел тебя. Бедный младший брат с дикими идеями, неспособный построить бизнес, неспособный найти свое место в жизни. — Он поерзал и, поморщившись, уселся прямо напротив эхо-камеры. — Я считал демонизм суеверием и чепухой. Я думал, что ты вырастешь из него. Но я был слеп и беспечен и однажды потерял ключ. — Он выдавил из себя маленькую горькую улыбку. — Ты помнишь, как отчаянно Бесс хотела посмотреть твою мастерскую? Ты говорил ей, что делаешь там игрушки. И очень часто приносил игрушку из города и говорил ей, что сделал ее. Ну, и она нашла ключ. Грайзер, ты закрыл дверь. То, что она попала внутрь, моя ошибка, моя вина.