ло с тех пор для Волка делом особенно радостным (если вообще не единственной радостью, оставшейся в его жизни). Семерых собак загрыз Волк. Семь собачьих черепов выложил он в ровный ряд в своём логове. Восьмым оказался Тузик. Тузика Волк стащил во вторник, в три часа по полудни, прямо со двора (благо двор стоял на окраине деревни). Как раз накануне Тузика здорово побил хозяин. Что особенно обидно - пострадал Тузик совершенно невинно. Ну то есть абсолютно был он ни при чём. Хозяин его, тракторист Пётр Васильевич, распахал в тот день огород у дачников, за что и получил заслуженную поллитровку. Выпил он её всю один, справедливо рассудив, что коли работал он один (не считая трактора, которому водка совсем ни к чему, ему и солярки хватает), то и делиться с кем то вовсе даже необязательно. Докончив же бутылку (а последнее Пётр Васильевич допивал уже на скамейке у самого дома, так что по счастью далеко ползти не пришлось), решил он отоспаться в тихом месте, подальше от супруги своей, Лидии Ивановны. И не нашёл места лучше, чем тузиков дом под крыльцом, куда и полез, кряхтя и икая, прямо через дыру шириной в две оторванных доски. И это ведь при том, что и Тузику то там места мало было. Тузик, в темноте да спросонья, цапнул Петра Васильевича за нос (а попробуй тут хозяина узнать... лезет кто-то, руками в бок пихает... где тут разберёшься?). После чего был вытащен за хвост из-под крыльца и зверски избит. Остаток ночи Пётр Васильевич и Тузик провели в разных местах. Тузик - за домом, возле сараев. Пётр Васильевич - под крыльцом (ноги, правда, там так и не поместились, остались снаружи). Лидия Ивановна мужа в дом тащить не стала. Тузик на следующий день чувствовал себя виноватым. И потому прятался от хозяина на огороде, на задах. Там в три часа по полудни его стащил Волк. Пока Волк нёс его по лесу, Тузик устало и несколько отстранённо думал о своей будущей участи (то, что огромный серый зверь несёт его в лес на новое место службы Тузик, конечно, не наделся... в лесу дворняжек не держат, ни к чему они там... это Тузик знал очень хорошо). Тузик и сам был удивлён охватившей его странной апатии (будто смотрел он на себя, болтающегося мохнатым мешком в волчьей пасти со стороны, не испытывая ни жалости к себе, ни страха за свою жизнь), и даже какому-то непонятному чувству облегчения и зародившемуся в душе его совсем уже неясному чувству свободы, которого он отродясь до того не испытывал. Будто эта внезапная и совсем им не ожидаемая перемена судьбы, последняя и окончательная, именно окончательностью своей решила сразу все проблемы в собачьей его жизни и тем самым, пусть напоследок, но подарила ему возможность хоть на час или даже на считанные минуты быть не забитым дворовым псом, а... "Куском мяса ?" подумал Тузик. И продолжал удивляться тому, что даже после такой мысли ничуть не расстроился. "В конце концов" думал Тузик, подлетая в такт прыжкам Волка и уворачивая морду от хлеставших его веток "всё это должно было когда-то кончится. Да и доски под крыльцо хозяин мог набить... Куда мне тогда ?" Тузик никогда не считал себя бессмертным. Просто смерти своей он никогда не придавал особого значения. Да и терять ему... "А кости ?!" вспомнил вдруг Тузик. И тут ему впервые стало себя жалко. И захотелось заплакать. Волк принёс его в нору. И там отпустил. Бежать Тузику было уже поздно. Тузик забился в самый дальний угол волчьего логова и затих там, внимательно поглядывая на Волка поблёскивавшими в жидком свете, едва пробивавшемся в глубь норы, впервые в жизни поумневшими глазами. Волк же, устало дыша, прилёг у самого входа и стал медленно и обстоятельно глодать собачий череп (один из тех семи). "Вот скоро и мой так глодать будет" подумал Тузик "как я когда-то кости глодал..." Мысль о припрятанных костях всё навязчивей преследовала Тузика. Ему стало обидно от осознания того, что кости эти переживут его... и непременно достанутся кому-то другому... а хоть бы этому гаду Климу с конефермы (Клим, пёс старый и злой, с густой чёрной шерстью и длинными жёлтыми клыками, часто гонял Тузика по деревне и потому один бас его, густой и резкий, часто вгонял Тузика в тоску и беспокойство). "А он заслужил ?" со вспыхнувшим вдруг раздражением подумал Тузик "заслужил кости-то эти ?!" Череп хрустнул под клыками Волка (Волк увлёкся и сжал челюсти слишком уж сильно). Тузик вздрогнул и вскочил, резко выпрямив лапы. - За меня отомстят ! - заявил Тузик с отчаянной смелостью простившегося с жизнью труса. - Кто ? - искренне удивился Волк и даже на мгновение перестал глодать тёмную черепную кость. "Действительно, кто ?" подумал Тузик. И вынужден был признать, что его исчезновение, пожалуй, никто даже и не заметит. - За тобой придут ! - продолжал, тем не менее, наглеть Тузик. - Тебя выследят! Участь твоя будет ужасна ! Нас в деревне много ! Всех не перетаскаешь !.. - Да мне всех и не надо, - флегматично заметил Волк, отодвигая череп на место. - Так, на обед бы только хватало... Тузик, возбуждаясь от собственных криков и жгучей обиды на пропащую свою жизнь, окончательно разошёлся и жёстко завил : - Сдавайся ! - Чего ? - несколько ошарашено спросил Волк. - Чего ты сказал ? А ну-ка повтори ! - Тебе прощение будет, - тихо сказал пришедший в себя Тузик и поджал на всякий случай хвост. "Вот он какой... конец" подумал Тузик, глядя на приближающегося к нему Волка. - Ты это серьёзно ? - спросил Волк и пристально посмотрел на Тузика. Взгляд его был внимательный и холодный. "Что вы, что вы..." подумал Тузик. А вслух сказал : - А как же ! Непременно прощение будет. Я вот, если что, завсегда прощение прошу... - И помогает ? - с явной уже издёвкой спросил Волк. - Конечно ! - убеждённо заявил Тузик. "Никогда" подумал он при этом, вспомнив, что скулёж его хозяина обычно только раздражал. - Ну, ну,.. - ответил Волк с явным недоверием. - А у кого мне прощения просить ? У тебя что ли, шавка дворовая ? - А хоть бы,.. - начал было Тузик, но тут же осёкся, решив, что слишком наглеть ни к чему. - Ну это... У кого там... Ну, кого обидел, у того и просить. - Им это уже ни к чему, - сказал Волк, мордой показав на ряд черепов. - Они меня уже простили. - А может... хозяева по ним плачут, - выкрутился Тузик и с наигранной укоризной посмотрел на Волка. - Или щенки там... "Молчал бы про щенков то" с усталой печалью подумал Волк, вспомнив шесть тёплых комочков, что забивались на ночь к нему под брюхо. "Ваша порода собачья, подлая, сроду про щенков не вспоминает... А тут вспомнил, кобелина безродная..." - У меня то хозяин знаешь какой ?! - с воодушевлением начал было врать Тузик. - Да лучше его !.. - Тебя зовут то как ? - прервал его речь Волк. - Тузик, - с угодливой готовностью ответил пёс, решив, что, коли у еды имя обычно не спрашивают, то и есть его Волк прямо сейчас не станет. - Тузик, ты сам то в белиберду эту веришь ? - прямо спросил его Волк. - В какую это ? - с притворным удивлением спросил Тузик, поняв, что глупая игра его не слишком то на Волка и подействовала. - Ну, в прощение это... Доброту хозяйскую... Веришь ? - Надо же во что-то верить, - философски заметил Тузик и всхлипнул. - Как же без веры то жить ? Тяжело без веры то. Невыносимо даже. Вот так больно станет тебе... или грустно. Ляжешь у крыльца, глаза поднимешь, посмотришь на дверь. И думаешь : "Ведь не может быть, чтобы хозяин не подумал обо мне. Не вспомнил хоть раз. Хоть на минутку не вспомнил. Ведь ради чего...Чего ради то..." И Тузик, не выдержав, разревелся. - Ты, небось, думаешь, легко там, в деревне, живётся то ? На всём готовом, под крылышком хозяйским... В конуре... с миской... Так, да ? А у меня конуры даже нет ! Живу где придётся и жрать не дают ! Будто чужой я им. А ведь родное то место, родился там. Вырос. Служил как мог. Верен был крыльцу своему ! Деревне своей ! Ничего у меня другого нет, и жизни другой нет. И там жизни нет. Бьют, унижают все... А что я вам сделал, что ?!! Тузик взвизгнул и зашёлся в истеричном плаче. "Тьфу, сволочь" с отвращением подумал Волк и отвернулся от ревущего Тузика. "Псих какой-то истеричный... Бешеный, что ли ?" И тут, будто угадав мысль Волка, Тузик пустил долгую, пенную слюну и захрипел. - Гад ! - выдавил Тузик в перерыве между хрипами. - Палач ! - Дурак ты, - ответил Волк и прилёг, закрыв глаза. Теперь ему не то, что есть - даже смотреть на Тузика не хотелось. "Бывают же такие" подумал Волк. "И откуда у них это берётся ? От людей, наверно, переняли..." Он знал, что люди, попав к волкам, часто плачут, жалуются на тяжёлую жизнь и просят за всё прощения. Эта отвратительная предсмертная истерика называется "покаяние". Волк знал, что по другому это называется - "страх". Страх. Липкий, холодный, с сладковато-кислой слюною и судорогой сведённым горлом. С криком. Согнутой спиною. Он никогда не ел таких людей. От них тошнило. И ещё он думал, что страх этот куда хуже разорванного клыками горла. И люди и псы их не заслужили избавления от него. "Живите, живите..." подумал Волк. "Живите... Со мной, без меня. Не лучше и не хуже. Вам от самих себя покоя не будет. Собаки..." Волк в ту ночь спал плохо. Всю ночь Тузик плакал, выл и рычал. - Жри меня ! - вскрикивал он и Волк вздрагивал во сне. - Рви меня на куски ! Ты увидишь как умеют умирать дворняги ! Врагу не сдаётся... Ты думаешь, жизнь мне дорога ?.. Сдалась она мне !.. А хозяин... И били меня... А жратвы то там... Доски того гляди набьют... А зимой... Последнее отберут.. Собаки кругом... Ой, не могу больше, не могу ! Убей меня, я сам не свой! "Вот сволочь !" с раздражением думал Волк, переворачиваясь с боку на бок. "Уснуть ведь не даст. И как его люди терпят ?" Под утро Тузик