е, наглеть Тузик. - Тебя выследят! Участь твоя будет ужасна ! Нас в деревне много ! Всех не перетаскаешь !.. - Да мне всех и не надо, - флегматично заметил Волк, отодвигая череп на место. - Так, на обед бы только хватало... Тузик, возбуждаясь от собственных криков и жгучей обиды на пропащую свою жизнь, окончательно разошёлся и жёстко завил : - Сдавайся ! - Чего ? - несколько ошарашено спросил Волк. - Чего ты сказал ? А ну-ка повтори ! - Тебе прощение будет, - тихо сказал пришедший в себя Тузик и поджал на всякий случай хвост. "Вот он какой... конец" подумал Тузик, глядя на приближающегося к нему Волка. - Ты это серьёзно ? - спросил Волк и пристально посмотрел на Тузика. Взгляд его был внимательный и холодный. "Что вы, что вы..." подумал Тузик. А вслух сказал : - А как же ! Непременно прощение будет. Я вот, если что, завсегда прощение прошу... - И помогает ? - с явной уже издёвкой спросил Волк. - Конечно ! - убеждённо заявил Тузик. "Никогда" подумал он при этом, вспомнив, что скулёж его хозяина обычно только раздражал. - Ну, ну,.. - ответил Волк с явным недоверием. - А у кого мне прощения просить ? У тебя что ли, шавка дворовая ? - А хоть бы,.. - начал было Тузик, но тут же осёкся, решив, что слишком наглеть ни к чему. - Ну это... У кого там... Ну, кого обидел, у того и просить. - Им это уже ни к чему, - сказал Волк, мордой показав на ряд черепов. - Они меня уже простили. - А может... хозяева по ним плачут, - выкрутился Тузик и с наигранной укоризной посмотрел на Волка. - Или щенки там... "Молчал бы про щенков то" с усталой печалью подумал Волк, вспомнив шесть тёплых комочков, что забивались на ночь к нему под брюхо. "Ваша порода собачья, подлая, сроду про щенков не вспоминает... А тут вспомнил, кобелина безродная..." - У меня то хозяин знаешь какой ?! - с воодушевлением начал было врать Тузик. - Да лучше его !.. - Тебя зовут то как ? - прервал его речь Волк. - Тузик, - с угодливой готовностью ответил пёс, решив, что, коли у еды имя обычно не спрашивают, то и есть его Волк прямо сейчас не станет. - Тузик, ты сам то в белиберду эту веришь ? - прямо спросил его Волк. - В какую это ? - с притворным удивлением спросил Тузик, поняв, что глупая игра его не слишком то на Волка и подействовала. - Ну, в прощение это... Доброту хозяйскую... Веришь ? - Надо же во что-то верить, - философски заметил Тузик и всхлипнул. - Как же без веры то жить ? Тяжело без веры то. Невыносимо даже. Вот так больно станет тебе... или грустно. Ляжешь у крыльца, глаза поднимешь, посмотришь на дверь. И думаешь : "Ведь не может быть, чтобы хозяин не подумал обо мне. Не вспомнил хоть раз. Хоть на минутку не вспомнил. Ведь ради чего...Чего ради то..." И Тузик, не выдержав, разревелся. - Ты, небось, думаешь, легко там, в деревне, живётся то ? На всём готовом, под крылышком хозяйским... В конуре... с миской... Так, да ? А у меня конуры даже нет ! Живу где придётся и жрать не дают ! Будто чужой я им. А ведь родное то место, родился там. Вырос. Служил как мог. Верен был крыльцу своему ! Деревне своей ! Ничего у меня другого нет, и жизни другой нет. И там жизни нет. Бьют, унижают все... А что я вам сделал, что ?!! Тузик взвизгнул и зашёлся в истеричном плаче. "Тьфу, сволочь" с отвращением подумал Волк и отвернулся от ревущего Тузика. "Псих какой-то истеричный... Бешеный, что ли ?" И тут, будто угадав мысль Волка, Тузик пустил долгую, пенную слюну и захрипел. - Гад ! - выдавил Тузик в перерыве между хрипами. - Палач ! - Дурак ты, - ответил Волк и прилёг, закрыв глаза. Теперь ему не то, что есть - даже смотреть на Тузика не хотелось. "Бывают же такие" подумал Волк. "И откуда у них это берётся ? От людей, наверно, переняли..." Он знал, что люди, попав к волкам, часто плачут, жалуются на тяжёлую жизнь и просят за всё прощения. Эта отвратительная предсмертная истерика называется "покаяние". Волк знал, что по другому это называется - "страх". Страх. Липкий, холодный, с сладковато-кислой слюною и судорогой сведённым горлом. С криком. Согнутой спиною. Он никогда не ел таких людей. От них тошнило. И ещё он думал, что страх этот куда хуже разорванного клыками горла. И люди и псы их не заслужили избавления от него. "Живите, живите..." подумал Волк. "Живите... Со мной, без меня. Не лучше и не хуже. Вам от самих себя покоя не будет. Собаки..." Волк в ту ночь спал плохо. Всю ночь Тузик плакал, выл и рычал. - Жри меня ! - вскрикивал он и Волк вздрагивал во сне. - Рви меня на куски ! Ты увидишь как умеют умирать дворняги ! Врагу не сдаётся... Ты думаешь, жизнь мне дорога ?.. Сдалась она мне !.. А хозяин... И били меня... А жратвы то там... Доски того гляди набьют... А зимой... Последнее отберут.. Собаки кругом... Ой, не могу больше, не могу ! Убей меня, я сам не свой! "Вот сволочь !" с раздражением думал Волк, переворачиваясь с боку на бок. "Уснуть ведь не даст. И как его люди терпят ?" Под утро Тузик затих. Волк проснулся с рассветом. Он выбрался из норы и долго смотрел на деревья, недвижно стоявшие в розовом, тихом, ровном, печальном свете. Роса холодком с травы стекала на лапы. Лёгкий туман серебристый плыл над поляной, таял в светлеющем утреннем воздухе. Свет из розового стал торжественно-золотистым. Словно печаль проходила и морок ночной отступал. И Волку показалось на миг, будто там, далеко, какой-то неведомый, никогда им не видимый и не знаемый, но добрый и всеведущий волчий бог подарил ему этот рассвет как утешение. И память о навеки ушедших волчатах. И решил Волк, что в нору эту он больше не вернётся. Никогда. Тузик проснулся поздно. Ближе к полудню. Волка в норе не было. У входа в нору лежала записка. ПРОЩАЙ, ДВОРНЯГА. БЕГИ В ДЕРЕВНЮ. ХОЗЯИН, ВЕРНО, СОСКУЧИЛСЯ. И чуть ниже было приписано. СВОЛОЧЬ ТЫ, ТУЗИК. И ЖРАТЬ ТЕБЯ ПРОТИВНО. "Это я то сволочь ?" с обидой подумал Тузик. "Чего я ему сделал то ?" Возвращался Тузик в деревню по ближней просеке, стараясь не забираться в чащу. Возвращаться в родной двор ему было отчего-то страшно. И чувствовал он себя виноватым перед хозяином. "Зря я его за нос-то цапнул" думал Тузик, искоса поглядывая на шевелящиеся под ветром кусты. "Надо бы прощения попросить..." Александр Уваров ©