Вернулись тайно, дабы не заметили чужие взгляды той жажды разрушения, что терзала обоих. Вошли в Храм через дверь в северной стене, скрытую мертвыми кустами орешника. Вампиресса сама тонкими руками задвинула тяжелый засов.
Камео будто уже и время уходить, но тренировку проводят два младших жреца, а затем воспитанники пойдут в душ и… Есть еще время побыть с этой женщиной.
Кати встала прямо перед Камео. Приковывая взгляд своей хищной красотой, требуя всего его внимания. Закатала рукав джемпера. Провела ладонью по платью, поднимая ткань и обнажая левое бедро.
И Камео смотрел не на тончайший шелк чулков, а на грубые рубцы, уродующие перламутровую кожу.
- Я не считаю, что дело в итилири. Вы сильны, как прежде. Я думаю, причина здесь иная.
- Расскажи мне, - голос Камео звучал глухо и хрипло. Эти отметины на коже вампирессы возбуждали жреца невероятно. Жестокое несовершенство ослабляло цепи, которые сдерживали его зверей.
- Моя мать сгорела в огне болезни. А через два месяца я получила ожоги, которые не заживают. И все еще болят.
Болят? Жрец нахмурился. Но ведь вампиры почти не чувствуют боли. Боль — это доказательство того, что ты жив.
- И три пожара, которые нанесли серьезный урон Орлеасу.
Кати сделала еще один шаг вперед.
- Думаю, веры стали хитрее: победить на поле брани нас не могут. Решили сжечь. Не усердствуя особо, чтобы подозрений не было.
***
- То есть, ты действительно не против? - голос мой звучал спокойно, но пальцы впились в подлокотник так сильно, что костяшки побелели.
- Почему я должен быть против? - Аларик улыбнулся мягко и безмятежно. Супруг лег рядом, и голова его оказалась на моих коленях. - Веры — враги. А хороший враг — это мертвый враг. Тем более, что Камео и Кейтлин собираются добывать чужие жизни в противостоянии. - Супруг усмехнулся. - Камео по-иному скучно. А вампирессе просто нужна кровь.
- Просто нужна кровь, - тихо повторила я, касаясь черных прядей. - Мне кажется, они… странно влияют друг на друга.
Я вспомнила, как горели одинаковым темным огнем глаза жреца и княжны.
- Будто, когда они находятся рядом, это усиливает желание разрушать, которое живет в каждом из них.
Прищурившись, мой принц посмотрел на меня. Коснулся моих губ болезненно нежно.
- Мне хорошо известно, какое это блаженство — когда твоя женщина принимает тебя таким, каков ты есть. И если Камео решил избавиться от одиночества — я не стану ему мешать. Тем более, у них с Кейти много общего.
- Желание убивать, например? - я даже не скрывала иронии.
Аларик засмеялся.
- И оба они, по всему судя, очень любят кофе.
Я развела руками.
- Ты еще и смеешься.
Супруг вдруг вновь стал серьезным и жестким. Правителем, который выносит приговор.
- На самом деле, Лидия, это не главный вопрос, который сейчас меня занимает.
- Что беспокоит моего принца? - я наклонилась и поцеловала Аларика в висок.
В его мыслях — серая мгла. И ледяная решимость.
Губы супруга коснулись моего запястья. Верхние клыки едва ощутимо царапнули кожу.
- Мед мой, идем прогуляемся.
***
- Прогуляемся? О чем вообще ты говоришь? - спросила я, удивленная. Но случилось так, что в этот раз супруг намерен был разговаривать не со мной.
Аларик плавным движением поднимается с дивана и берет меня за руку, принуждая встать. Крепкие объятия, мгновенный обжигающий холод — и мы оказываемся не в наших уютных покоях, а на открытом пространстве. Я оглядываюсь. Мое красное платье — единственный всполох яркого цвета среди окружающего нас серого камня и черных строгих силуэтов деревьев.
У наших ног — широкие ступени, отполированные тысячами шагов. Здание невысокое, его линии строгие, суровые, а у входа замерли черные волки.
Мне холодно. Гораздо холоднее, чем должно быть при нынешней температуре воздуха. Ласковым змеем окутывает густой, сладкий запах, и змей этот почти лишает меня возможности двигаться. Я понимаю, где мы оказались, еще до того, как мой супруг произносит:
- Это Храм Хаана.
- Почему мы здесь?
Аларик глубоко вздохнул и сжал мою руку так сильно, что едва не сломал кости, будто тонкие ветки.
- Идем.
Тяжелая двустворчатая дверь отрезала нас от чужих голосов и глухих звуков ударов — думаю, на задней площадке занимались будущие воины.
А в Храме были мы одни, в тускло-янтарном мерцании свечей. На фресках, казавшихся живыми — только кровь и смерть. Аларик сел на пол, у ног надменно неподвижного каменного волка.
Резкие тени, исчертившие лицо моего принца, сделали его глаза ледяными и будто лишили их белков. Только тьма.