Супруг молчал, но я знала, чего он хочет сейчас больше всего. Он желал, чтобы я села рядом с ним. Чтобы перед его прародителем я показала, что люблю.
Да, я люблю. Мы вместе.
Наши пальцы вновь переплелись. На губах моего принца змеится хищная, голодная улыбка.
- Северный ветер, несущий холод и разрушение, выслушай меня, я прошу. Я встретил женщину, которая даст мне тепло в последние мгновения, когда твое дыхание заберет мой дух.
Пальцы Аларика так горячи, что почти обжигают меня.
- И если я своеволен, то вынесу твое наказание. Я не откажусь от Лидии — назначена она мне или нет.
***
И Хаан услышал.
Свечи гаснут. Я удивилась, когда мое платье стало серым. Но когда огляделась, поняла: это не только ткань потеряла цвет, но и все вокруг. Опускаю взгляд. По камню змеится белый иней. Поднимается по рукам моего любимого, замораживая пальцы, наполняя тело силой. Мы — одно целое, и силу своего мужчины я чувствую, как свою.
Еще выше. Белые лозы мертвого винограда вплетаются в черные жесткие пряди. Аларик поднимает голову, поворачивается. Аметистовыми ледяными глазами на меня смотрит Смерть. Застывший взгляд заставляет… сомневаться. В себе. В своих способностях. В своей избранности.
Он не видит меня. Но знает обо мне больше, нежели я сама. Расскажи и мне, Смерть.
Такие родные и такие чужие сейчас пальцы скользят по моей ноге, поднимая платье. Обнажая. По бедру вверх, лаская кожу, под которой бьется ежевичная линия вены.
Он слушает мою кровь.
Его ладонь перемещается выше, жестокой лаской касается груди. Темное желание уже отравило мою кровь. Еще выше - и пальцы сжимаются на моем горле. Я судорожно вздыхаю. Хаан легко может сломать мне шею сейчас, и я умру так же, как та безымянная девушка от руки Аларика некоторое время назад. Но я знаю, что непозволительно показать свой страх. Непозволительно уйти от правды.
Несколько слов, глухо и хрипло. Карамельно тягуче, и в каждом гласном звуке — пустота.
Запах соли и сандала. Аларик вернулся.
Супруг с сумасшедшей улыбкой притянул меня к себе и обнял крепко. Глаза его вновь были черными, а мое платье — красным.
***
Я обхватила ладонями лицо любимого.
- Ты в порядке?
- Более чем.
Супруг целует мои веки, мои скулы, мои губы.
А я читаю его мысли, и мне становится действительно страшно.
- Хаан мог убить тебя сейчас?
- Да, - Аларик проводит руками по моим плечам, защищая от холода.
- Ты просто безумен, - мой голос, кажется, сейчас откровенно напоминает шипение. Я пытаюсь встать, но супруг держит меня слишком сильно. - Зачем ты просил его благословения такой ценой?
- Потому что я хочу быть уверен, что Северный ветер защитит тебя, если со мной что-нибудь случится. Хочу, чтобы ты истинно стала частью Гранатового дома, - в голосе моего принца звучала сталь. - Хаан не причинил бы тебе зла, ты ведь под покровительством Змеи. За своеволие пострадал бы только я.
- То есть, ты считаешь, это меня очень успокаивает?
Не удержавшись, я прижалась к супругу. Погладила его по волосам.
- Я же могла тебя потерять.
- Зато ты осталась бы в безопасности, - обжигающий, горячий поцелуй.
Именно тогда, в Храме Смерти, я осознала, что наша взаимность — это не только медовая нежность. Мед ведь всегда горчит. Горчит страстью — порочной, глубинной, дикой. И это не было чем-то грязным, как не был нечистым источаемый кожей моего мужчины мертвенно сладкий запах тлена.
И соль.
Смерть. Слезы.
Любопытно, мертвым позволено плакать?
- Мертвым позволено все.
Аларик притягивает меня к себе. Целует медленно, нежно. Его руки, обветренные, с молочно-белыми линиями шрамов, бесстыдно скользят по бедрам, отодвигая в сторону шелк моего белья. Пальцы ласкают чувствительную плоть, дразня.
- Знаешь, почему итилири имеют такую власть над мертвыми?
Не в силах сдержать тихий стон, я приникаю поцелуем к губам моего принца. Расстегиваю его брюки. Касаюсь Аларика, столь же благоговейно, как он касается меня. Провожу по восхитительной длине его члена, предвкушая чувство блаженной заполненности.
- Почему же?
Пальцы Аларика оставят следы на моих бедрах, и я рада этому. Я принадлежу ему.
Склоняю голову и целую его в шею, кусаю почти. Следует и мне оставить отметину, что этот мужчина мой.
Он входит в меня до основания. Прижимает крепко, почти стирая кожу в пыль, и касается губ поцелуем.
- Потому что отец Мириэллы погубил свою дочь. Отнял то, что предназначено Хаану. А Изначальная установила закон — равновесие.
Эти глубокие, плавные, болезненные почти движения сводят нас обоих с ума. Мои ладони на его висках.