Любовь Аларика оказывает на меня поистине гипнотическое действие. Он любит меня. Любит настолько, что готов меня едва ли не съесть.
- И из-за глаз Хаана, который слеп, - мои пальцы теперь ложатся на веки Аларика. Затем скользят по коже, путаются в волосах, и — ниже, царапают спину моего принца через ткань рубашки.
- Тот бой был жесток. Князь лишил Хаана глаз. Но для того, чтобы разрубить врага на куски, Хаану зрение не так уж и нужно было. Это любимое развлечение Северного ветра — в самый короткий день каждого года убивать своего врага вновь и вновь.
- А что он делает в остальное время? - шепчу я.
- Разрушает и убивает холодом, разыскивая свою женщину, - усмехнулся мой принц.
Аларик кладет руки на мои бедра, не позволяя двигаться, и это изысканная пытка.
- Что Хаан сказал перед тем, как уйти? - выдохнула я, склонясь к уху моего принца.
Я почувствовала, что Аларик улыбается.
- Он сказал, что женщина, которая способна тебя убить, достойна того, чтобы ее держать. Это… вдохновляет. Держит в тонусе.
***
- Вы можете отправиться в Саон. Я разрешаю, - сказал Его Высочество следующим утром.
Лидия, стоявшая рядом с супругом, невинным и одновременно невероятно чувственным жестом прижалась к его плечу — на тренировочной площадке дворца было довольно ветрено. Я чувствовала запах дыма и темный, земляной аромат багровых роз, и считала это добрым знаком для нас. Когда мы вернемся с триумфом, то обязательно прогуляемся с Камео в том зимнем саду, где растут эти цветы.
- Верю, что вам будет сопутствовать удача, - сказала Лидия. Мне определенно нравился ее низкий, бархатный голос. - Пусть пребудет с вами благословение Мудрости.
Это пожелание означает — не убивайте без нужды?
Аларик улыбнулся, обнимая супругу сильнее. Они оба выглядели… очень довольными. Нам с Камео было известно, что Его Высочество и Ее Высочество были в Храме прошлой ночью после того, как мы покинули его (жрец увидел их, возвращающихся с территории комплекса), и наверняка этот визит прошел прекрасно. Что же, могу только позавидовать.
Итак, у нас был план покоев правителя веров. Насколько мне было известно от брата, его нарисовала первая из гильдии ювелиров — в свое время она частенько бывала у своей любовницы, которая неплохо ориентировалась в доме Дара, и даже, кажется жила там. Естественно, все семь отобранных воинов изучили этот план так хорошо, что он отпечатался на внутренней стороне их век, но… ведь неизвестно, какие ловушки могут таиться в покоях правителя.
И где, кстати говоря, эти воины?
“Ашер?”
Брат быстро взглянул на меня и пожал плечами. Его тоже волновал этот вопрос.
Следует заметить, что драконы, например, питают страсть к внешним эффектам. Итилири это не нужно. Главное — результат, а все остальное лишь частности.
- Хочу уточнить кое-что, - Аларик обвел нас взглядом, прищурившись. - Камень заберет тот, для кого любые ловушки не будут препятствием. А воины, которые станут следить, чтобы ваше, Камео и Кейтлин, веселье не прервали раньше времени, это ушедшие. В сочетании с чарами вампиров вероятность, что их заметят, ничтожно мала.
Глаза принца стали еще темнее — хотя я не думала, что цвет темнее существует в принципе.
- Приступаем.
***
Ашер удивлен, Камео же просто горит каким-то злым восторгом. Миррэ, молчаливая и серьезная, берет моего брата за руку, склоняется к нему и шепчет несколько слов. Успокаивает.
А я начинаю понимать, почему Ашер сказал когда-то, что принц итилири — жестокий и коварный ублюдок. И Миррэ ничего не возразила на это, особо подчеркнул брат.
Тусклый свет холодного дня скользит по лезвию в руках Его Высочества. Едва уловимое, легкое движение, и по ладони Аларика струится почти черная кровь. Капли падают на серый камень — и просто исчезают. Слова принца тяжелы и глухи, как эти камни. В воздухе отчетливо пахнет солью.
Тоска на несколько мгновений накрывает меня, будто мраморная плита. Мне так больно, что я действительно боюсь, что не смогу сделать следующий вдох. Да и зачем? Я готова опуститься на колени, отдаваясь во власть бессилия, но…
Камео сжимает мои пальцы и говорит жестко:
- Держись. Сейчас станет легче.
Его прикосновение меня ободряет. И я намерена держаться.
В воздухе проступает силуэт. Наливается призрачной не-жизнью, обретая черты. Цвета будто размыты молоком — думаю, при жизни этот мужчина был рыжеволос. Глаза? Скорее, карие.
Если бы этот взгляд, полный ненависти, мог убивать, Аларик давно сам обратился бы в пепел. Губы кривятся, но сказать мертвец не может ничего. Наверняка, воля принца лишила его способности говорить.