И правда, Его Высочество — коварный ублюдок. Но почему-то мне подумалось в этот момент, что Камео, наверняка, был бы еще более жесток. И это странным образом возбуждает. Весьма сильно.
Я не вижу на теле рыжеволосого повреждений, и не могу определить, отчего он умер. А вот Лидия, кажется, знает разгадку — на ее лице недоумение. Волнение. Она смотрит на мертвеца, опутанного почти незаметными серыми линиями, с искренней, мягкой жалостью.
- Это сын Дара, Мариус. Его кровь позволит пройти все возможные ловушки, и камень из хранилища возьмет он. Камео, Кейтлин, сопровождать вас будут они, - говорит Аларик.
Кажется, три воина все это время стояли за его спиной, и только сейчас стали видимы. Черное и белое, цвета итилири. Лишь у одного глаза светло-карие — у того, в чьей косе изогнутое полумесяцем лезвие. У второго взгляд оттенка серебра — это было бы романтичное сравнение, если бы в этом взгляде не отражалась жажда разрушения — и остриженные коротко белоснежные волосы. Третий, со шрамом на щеке и распущенными по плечам черными волосами кажется наиболее… живым из всех.
И у каждого — увечья, израненная кожа и жженный сахар костей.
- Сэттари, Карс и Шеранн.
Его Высочество обратил взгляд на меня. Совершенно непроницаемый.
- Будь добра, княжна, скрой моих воинов.
Прикасаться к ним, таким ледяным, было немного… мерзко — и жутко интересно. Все же вампиры имеют дело с несколько иной составляющей смерти, менее грязной. С чем-то застывшим.
Эти чары доступны только Высшему роду, ибо облеченные властью должны нести ответственность за свой народ. Подарок — и проклятие от Западного ветра. Парадокс. Чтобы мы могли хотя бы иногда забыться, отдохнуть в этой оторванности от всего живого.
Я знаю точно, что чувствуют сейчас воины, когда мед отрешенности струится по мертвым венам. Спокойствие. Будто обезболивающее. И я рада, что могу помочь им избавиться от страданий. Хотя бы на время. Я вовсе не знала их, но мне было достаточно, что они — из народа Камео.
Холодная сила заходящего светила, огненно янтарная, наполняла меня, и я мысленно возблагодарила Ветер за то, что он меня услышал сегодня.
- Все. Теперь никто не учует их, - улыбнулась я Его Высочеству. Отступила на несколько шагов назад и вновь взяла жреца за руку.
“Молодец, сестренка.”
“Да, у меня будто получилось.”
***
“Зачем ты заставил Мариуса сделать это?”
“Просто это обеспечит наибольшую вероятность удачного исхода.”
Холодный расчет. Действительно, глупый вопрос.
Я инстинктивно подняла руку, будто могла коснуться капель красной крови на черном мраморе пола. Но это всего лишь образы в голове Аларика, который глазами Сэттари видит все происходящее в доме правителя веров. Возможно, зря я попросила его разделить со мной это знание.
Мой супруг сидит на кровати, закрыв глаза. Я прижимаюсь спиной к его груди. Руки Аларика, крепко сжимающие мои ладони, покоятся на коленях. Наши пальцы переплетены, и горячая кожа жжет.
Все происходит очень спокойно. Слаженно, без лишних эмоций. Вампиры замедляют ход времени, и оно густеет, будто патока.
Хранителей портала жрец заклинанием холода превратил в живых статуй, неспособных сделать что-либо. Весьма хитрый ход — убей их Камео, и о вторжении наверняка узнали бы. Стражники личных покоев повелителя, куда небольшой отряд смог попасть благодаря тому, что Мариус знал дорогу, также обездвижены — будущие игрушки для Камео и Кейтлин. Княжна искренне наслаждалась охотой — то шеи одного оборотня коснется нежно, то к щеке другого прильнет. Камео, улыбаясь совершенно жутко, невидимый под покровом амулета вампирессы, сковывает обреченных, будто первый холод — реки.
Никаких лишних звуков. Успеют ли итилири выполнить задачу?
Я искренне сочувствовала страданиям Мариуса, но сделать ничего не могла. Я понимала, что веры могут причинить вред как Феантари, так и моему родному миру. Я не вправе была препятствовать Аларику, когда его воля, будто нож горячее сливочное масло, взрезала память оборотня. Дверь в личный кабинет Дара открывается бесшумно, а защитные линии на потайном ящике стола распутываются послушно, чуя суть того, кто их коснулся. Сильная, широкая ладонь сжимает тускло мерцающий синий камень.
И вдруг вспыхивает огонь. Он пожирает темное дерево и кожу обивки мебели. Уничтожает изображения вытканных на ковре свирепых тигров — и подбирается к Мариусу. Так быстро. Вер, впрочем, явно не против обратится в пепел еще раз. Шаг назад от рубинового свечения он делает, лишь повинуясь Аларику. Сэттари хватает оборотня за плечи, и, прижавшись к стене, вытаскивает его.