Она билась в истерике, вырываясь из рук тети Фаи. Та пыталась напоить ее валерианой, пробовала успокоить. Вскоре подошел и дядя Миша, и они уже вдвоем силились привести ее в чувство. К вечеру Лина впала в оцепенение и неподвижно сидела в углу, желая спрятаться от ищущей ее повсюду страшной правды. Больше суток не двигалась с места, не обращая внимания на крутящихся возле нее людей. Когда рядом снова присела конопатая тетя Инна, Лина заметила ее и охрипшим голосом заявила:
– Я хочу к маме! Пусть бог и меня заберет. Тогда мы снова будем вместе. Как мама будет обходиться без меня на небесах?
Тетя Инна заплакала и ушла. Вскоре подошел похожий на пучеглазую, толстую, но добрую жабу дядя Миша.
– Тебе нужно быть сильной, – сжав ее плечи, тихо сказал он. – Прежде чем уйти навсегда, твоя мама наказала тебе позаботиться о сестренке. Твой папа один не справится. Ты нужна ему.
Сестренка... Она совсем забыла о ней! Новорожденные же очень слабенькие и могут в любой момент заболеть. И тоже умереть! Лине нельзя ослушаться. Мама ей не просит, если с сестренкой что-то случится. Да, нужно стать сильной. Ради беспомощной, как маленький слепой котенок, Светочки.
– Я могу попрощаться с мамой? – повернувшись к дяде Мише, с мольбой посмотрела Лина и, видя, что тот колеблется, поспешно добавила: – Я выдержу! Я буду сильной ради сестренки.
Дядя Миша долго раздумывал, но потом все же кивнул. Тетя Фая, узнав, куда они направляются, отругала соседа. Заверяла, что не нужно травмировать ребенка еще больше. Девочка на всю жизнь запомнит этот момент, а ей это совсем ни к чему. Но дядя Миша заверил, что так будет лучше, и тетя Фая сдалась.
Он держал ее за руку, когда они вошли в квартиру. В глаза бросилась простыня, накинутая на трельяж. В коридоре толпились соседи, но при виде Лины все незаметно перебрались в кухню.
Посреди зала, на обеденном столе, за которым все собирались по праздникам, стоял большущий гроб. Лина замерла у двери, не решаясь подойти ближе. Дядя Миша поставил рядом табурет и отошел в сторонку. Лина долго стояла на пороге, потом сделала несколько шагов и забралась на табурет. В гробу лежала мама. Без привычного живота она выглядела другой: худой и длинной. Лина опасливо протянула руку и коснулась ее холодной щеки. Этот холод потянулся к локтю, дополз до плеча и забрался в сердце.
Нужно быть как никогда сильной! Она обещала дяде Мише!
– Зачем ты умерла?! – уже спустя несколько минут, задыхаясь от плача, орала Лина. – Ты обещала, что мы всегда будем вместе! Ты не сдержала обещания! Ты меня обманула! Ты меня бросила!
– Линочка, деточка... – пыталась забрать ее тетя Фая.
– Почему ты молчишь?! – вырываясь из рук соседки, продолжала кричать в сторону гроба Лина. – Ма-а-а-ама-а-а-а!
Она потеряла сознание. Резко дернулась от обжегшего нос уксуса, который держала в дрожащей руке тетя Фая. Вокруг толпились черные фигуры, среди которых был и папа. Он тоже выглядел чужим с этой лохматой щетиной, с опухшими глазами.
Хотелось заснуть и проспать целую вечность!
…Но уже скоро ей было не до сна. Папа привез домой маленький горланящий сверток и взвалил все заботы о нем на соседей. Тетя Фая приходила кормить и пеленать, а в обеденный перерыв забегала тетя Инна и забирала в стирку грязные пеленки. Дядя Миша ходил за покупками, а дед Архип сидел сычом: присматривал за ребенком, когда все оказывались заняты. Лина прибегала со школы и дважды в день делала влажную уборку, напуганная страшным рассказом тети Фаи о зловредных микробах. Заставляла отца без конца мыть руки и разуваться в прихожей. Всем приходившим соседям выдавала марлевые маски, чтобы те, не дай бог, не наградили младенца заразой.
Приходилось по сто раз вскакивать среди ночи и убаюкивать сморщенную красную обезьянку, подогревать в бутылочке молоко, менять примитивные ватные подгузники. В промежутках делать домашнее задание, иногда готовить обед, заниматься стиркой. Первое время папа терпел, а потом все чаще начал орать на плачущую обезьянку. С каждым днем она все больше действовала ему на нервы. Его воротило, когда она отрыгивала лишнее. Его воротило, когда она обделывалась. Его воротило, когда приходилось ее мыть. Его воротило, когда она плакала.
Очень скоро Лина поняла, что папу воротит от самой Светки. Потому болящий животик, лечение кишечного расстройства, режущийся зубик, простуда, последствия прививок взвалила на себя старшая сестра. Соседи помогали, как могли, но и у них были свои заботы. И Лина, по возможности, старалась справляться сама, пока не заработала грыжу. И все равно лишь изредка, когда уже не хватало сил, ревела в подушку и упрекала маму за то, что та взвалила на нее такой непосильный груз ответственности.