Когда Гарри пришел в себя, Карен мыла его тело влажной губкой.
— Не надо, — слабо запротестовал он, пытаясь оттолкнуть ее от себя. — Напрасная трата времени. Я снова тебя хочу, хочу сейчас и всегда, когда ты рядом.
— Пока я рядом?
— Это сон, Карен, сон! — выдохнул Гарри, его руки снова искали ее как будто после долгой разлуки. — Сон безумца. Я же видел тебя мертвой. А теперь, здесь... ты жива! Хотя... здесь, на Темной стороне, есть некроманты?
Она покачала головой, слегка отодвинувшись от него, потому что его руки снова начали настойчиво ласкать ее уже опять вполне человеческие груди.
— Будет лучше, Гарри, — сказала она, — если ты выслушаешь меня. Тогда я не была мертва. Это не меня ты видел разбившейся на каменной осыпи.
— Не тебя? Тогда кого же?
— Помнишь, как ты морил меня голодом? — Карен смотрела на него сурово, открыто и даже с осуждением. — Помнишь ли ты, как выманил моего вампира из тела с помощью свиной крови? Но я была не так проста, я была Вамфиром. Материнская тварь внутри меня была хитра! Хитрее многих других. Она — оставила во мне яйцо. Упорство вампира, Гарри!
— Ты... ты еще оставалась Вамфиром? — его рот открылся. — Даже после того, как я сжег твоего вампира и его яйца?
— Ты сжег все, кроме одного, — подтвердила она, — которое оставалось во мне. И тварь выросла снова, да. Но я знала, что ты настолько недоверчив, что попытаешься повторить все еще раз. И тогда я поняла, что должна умереть! О, эта мысль ужасала меня.
— Я помню, что спал. — Гарри облизал сухие, совсем высохшие губы. — Я был измучен еще больше, чем сейчас — тем, что увидел и содеял.
— Да, — кивнула она. — Ты заснул прямо в кресле, именно тогда меня спасли. Потому что ты проспал одну из моих служанок, возвратившуюся в гнездо.
— Одну из твоих служанок? — сдвинул брови Гарри. — Но их всех уничтожили или прогнали прочь.
— Да, прогнали, — ответила Карен. — Ты освободил одну из них по “доброте” твоего сердца... отправил ее умирать!
— Ее?
— Горничная из трогов, созданная, чтобы работать по хозяйству внутри замка и в моих личных комнатах. Она была рождена здесь и не представляла себе иного существования, а поэтому вернулась назад в тот единственный дом, который знала. Я узнала об этом сразу же, в момент, когда она только ступила на первую ступеньку самой нижней лестницы; она услышала мой мысленный призыв и поспешила так быстро, как могла. Но она была измучена долгим пребыванием на холоде в диких просторах и смертельно устала от подъема. Устала до смерти.
— Она умерла? — Гарри почувствовал легкую печаль Карен, как если бы умерла любимая домашняя зверушка.
Карен кивнула.
— Но сначала она сняла серебряную цепочку с моей двери и выбросила прочь колдовское варево! Потом она упала и умерла, а я увидела свой шанс. Пока ты спал, я надела на ее тело свое лучшее белое платье и сбросила ее с крепостного вала. Она падала и падала вниз, как будто летела! Но потом ударилась о скалы и разбилась. И это было то, что ты увидел, когда посмотрел вниз с высокого балкона, Гарри. А я — я спряталась и дождалась, пока ты не ушел отсюда.
Некроскоп все понял.
— Я вернулся назад, в сады Обитателя, — сказал он. — Мой сын знал, что я сделал. Опасаясь за самого себя, он взял всю мою силу и выдворил меня назад в мой родной мир, где какое-то время я оставался обычным человеком. Но я обнаружил там чудовищ, а они обнаружили меня. Кончилось все тем, что я, как видишь, стал сражаться с одним-единственным вампиром, вампиром в себе.
Карен легла между его раздвинутых ног.
— Какой ты сильный, Гарри, — вздохнула она с удивлением. — Похоже, ты снова полон до краев.
— Видеть твое лицо, — ответил он, — ощущать аромат твоего тела, чувствовать влагу твоего естества... что же мне еще оставалось делать, как не наполниться вновь?
Он приподнял ее и посадил прямо на свой жезл, но вдруг она соскользнула с него и выбралась из постели.
— Нет, не здесь, — тяжело дыша проговорила она.
— М-м?
— Там, — сказала она.
— Где же?
— В твоем таинственном месте.
— В пространстве Мёбиуса? Заниматься любовью там?
— Почему бы и нет. Разве это святое место? Гарри не ответил. Кто знает? Может, так оно и есть.
— Возьмешь меня туда, Гарри? Ты будешь меня любить там, возьмешь прямо там?
— Да, — прохрипел он, — Я покажу тебе такое место, что тебе и не снилось, где мы сможем трахаться секунду или столетие, сколько захочешь!
Она впорхнула в его объятия, и, сбросив с нее простыню, Гарри оказался вместе с ней в пространстве Мёбиуса.
— Но... здесь так темно! — шепнула она, раздвигая шире свои прекрасные бедра и направляя его в себя. — Я хочу видеть тебя; как дрожит твое лицо, когда ты входишь в меня, как спадает твое напряжение и начинается истома.
— Будет тебе свет, — проворчал он... и в следующий миг вдруг почувствовал леденящий страх. Будто было что-то от богохульства, хотя он меньше всего хотел этого. Будет ей свет: голубой, зеленый и чуть-чуть красного. И когда она ногтями впилась в его ягодицы, он дернулся, вспенился в ней, и они одновременно, со стоном прошли сквозь дверь в будущее.
И тогда она увидела будущее, убегающее от нее, и алый свет, струящийся из ее тела, с очень небольшой долей голубого. Свет Карен смешивался со светом Гарри, они были свиты в одно целое, как и их тела, и его свет был лишь немного менее красным, чем ее.
— Наши линии жизни, — объяснил он. — Они бегут в наше будущее. — И процитировал Фаэтора: — Они бегут быстрее, чем жизнь!
— Мы вместе спешим в будущее, — ответила она, вся дрожа, полная впечатления от увиденного и от толчков Гарри, взрывающегося внутри нее. И, немного помедлив, спросила: — А голубые?
— Голубые — это Странники, — сказал он ей. — Жизни обычных людей.
— Горящие красным линии могут принадлежать только Вамфири! Тем, кто выжил в Ледниках. А зеленые — это, должно быть, троги. Я... никогда не видела таких красок, такого света! Даже самое яркое северное сияние над Ледниками никогда не было таким ярким, как этот свет.
Гарри сжал в ладонях ее груди и снова вошел в нее, и она почувствовала, как его семя орошает стенки ее лона, и вся содрогнулась под его напором.
— Твой сок прохладен, как струи водопада.
— Нет, он горячий. Но кажется прохладным по сравнению с твоим сосудом; он пышет жаром, словно вулкан. На самом деле мы оба холодны, Гарри. Оба, — простонала она.
— Мы Вамфири, — ответил тот, — но мы смертны. Мы никогда не умрем, как “умирают” люди, укушенные вампиром, и спят до тех пор, пока не восстанут из могилы. Я должен быть холодным — должен вожделеть, как Вамфир, обладать неуемным желанием жить, чтобы набраться грязного чувственного опыта, но не должен при этом сдаваться на милость своей твари.
— Может быть, у тебя так, — кивнула Карен, — потому, что ты стал Вамфиром совсем недавно. Но... может быть, ты и прав. Все это совсем не так, как я представляла себе. Конечно, Старые Вамфири были лжецами, может быть, они и об этом тоже лгали? Они говорили, что неспособны любить. Так ли это? Может, они просто не хотели признаться? Неужели любить — это проявление слабости, Гарри? Неужели быть холодным и не любить — это признак силы?
Они сплавились в одно целое...
— Мы холодны? — прогремел его голос. — Ладно. Если мы так холодны, почему же наша кровь такая горячая? Нет, я думаю, что и то, и другое верно. Самая последняя и самая наглая ложь Вамфири — это что они не умели любить. Еще как умели, но боялись это показать.
Да, все становилось на места. Вамфири всегда были способны на темные чувства, на желания и деяния за пределами человеческих возможностей; но теперь, в этом непостижимом пространстве, он и Карен открыли в себе искренние, сильные чувства. Это можно было назвать экстазом. Какой бы необычной и странной ни была их любовь, они любили по-настоящему. Они горели страстью друг к другу, это так, но была ли когда-нибудь любовная связь между мужчиной и женщиной без страсти ?