— Придумали институт семьи, чтобы не вымереть от венерических болезней, а теперь для его поддержки вынуждены соблюдать правила игры, вечно притворяться, твердить о любви и верности. Думаю, в наше медицински просвещенное время это делается по инерции. Потому что на самом деле современная семья похожа на башню из кубиков, которую строил Карлсон: разваливается от лишней тефтельки. Как и любовь.
— Господи, ну что ты говоришь!..
— Всего лишь правду. Любовь — надувательство вселенского масштаба. Ее нет, а на ней все держится. Вон я сколько денег за нее получила! Почему-то, невзирая ни на что, в любовь хотят верить. Как ни странно, не одни только женщины. Люди безнадежны: упорно возводят башни на зыбучем песке…
Они кое-как закончили малоприятный для Ивана разговор, и он поспешил выкинуть Татины разглагольствования из головы: слишком ему не понравилось, показалось наигранным ее вселенское разочарование. Но сейчас еще один горький пассаж всплыл в памяти. «Знаешь, Ваня», — жестковато ответила на какое-то его робкое высказывание Тата, — «последнее время я часто слышу — что характерно, от женщин моего возраста и старше — различные сентенции о мужчинах, общий смысл которых сводится к постулату «они так устроены». Природа другая. В том плане, что раз есть тычинки, то надо же ими куда-то тыкать. Так вот, крохотная часть меня до сих пор не готова принять подобную ботаническую концепцию. Ей, этой глупой части, по-прежнему хочется верить в идеалы, любовь, верность, родство душ. Зато все прочее сгорает со стыда, что я столько лет не желала признавать очевидного. И очень много на том потеряла».
«Я сам сделал ее такой», — думал Иван, вставая из-за стола и направляясь в ванную; пора было собираться на работу. — «Но, может, я же сумею помочь ей стать прежней? Видно, не все у них хорошо с Майком, иначе откуда бы столько нигилизма?»
Пока он стоял под душем, его мысли приняли иное направление: он задумался о Лео и сегодняшнем сне. «Змея в руку», — перефразировал поговорку Иван и невесело ухмыльнулся: «Здравствуй, старичок Фрейд».
Зря он ее позвал, не следовало связываться. Почему вовремя не заиграла зловещая музыка? Вляпается теперь по самые уши, Лео на дурные дела мастерица. Да уже вляпался: обещал квартиру, работу. Не было печали! К тому же дурацкий сон… Когда-то давно, лет десять назад, Тата прочла в журнале про святочные гадания.
— Если в ближайшие несколько дней я увижу во сне змею, значит, у меня есть соперница! — сообщила она, на мгновение оторвавшись от статьи. — Берегись, Ванька!
Иван тогда немного напрягся: соперница не соперница, но кое-какие грешки за ним водились. Ну, как Тата правда увидит змею? Он отринул трусливую мысль — глупость и суеверие, — но в ту же ночь ему самому приснилась змея. Точнее, что-то вроде аксолотля, но все-таки. Утром он вышел к завтраку и, грозно полыхнув на Тату глазами, объявил:
— Мне все известно! Трепещи, несчастная, — после чего рассказал про уродливое личиночное земноводное.
Отец, тоже сидевший за столом, не сразу понял, в чем дело, но, узнав и отсмеявшись, сказал:
— Знаешь, Ваня, я бы на твоем месте призадумался. Видишь ли, сны — не такая простая и безобидная вещь, как кажется. У сна есть разные фазы — медленная, когда деятельность мозга глубоко заторможена, и парадоксальная, когда мозг интенсивно работает и анализирует все, что происходит с его «хозяином». Причем во сне мозг не зашорен стандартными представлениями о реальности, может себе позволить определенное вольнодумство, поэтому широко оперирует самыми причудливыми образами и понятиями. А поскольку главная задача мозга — обеспечить собственную безопасность, то он, в первую очередь, исследует, не грозит ли «хозяину» что-нибудь, не наделал ли тот глупостей. С этой точки зрения все сны — вещие, и в наших же интересах к ним прислушиваться. Фрейд утверждал, что человек всегда знает, о чем его сон, и должен лишь уметь его разгадать. Правда, есть загвоздка: свои предостережения мозг часто выдает в архетипических образах, которые не сразу вычислишь, но в твоем случае все более чем тривиально: змея — классический символ опасности, хитрости и коварства.
— Кругом враги, — почти пропел Иван, по обыкновению плохо слушая отца и не в силах дождаться, когда тот перестанет «вещать». Но, самое смешное, буквально два дня спустя он из-за козней одного мелкого пакостника действительно поимел крупные неприятности на работе…
В то давнее утро Иван под благовидным предлогом удрал из-за стола и лишь время от времени, проходя мимо, прислушивался — если откровенно, не без любопытства — к обрывкам разговора отца и Таты.