Запищала микроволновка. Наташа достала тарелку и поставила перед Алкой. Та пару минут назад цапнула какой-то журнал и застыла: грузное изваяние на хлипком пьедестале табуретки. Она механически взяла ложку, которую Наташа вложила ей в руку, и, не отрываясь от чтения, начала есть. Разумеется, роняя кашу. Наташа обреченно вздохнула и мысленно приказала себе не трогать тряпку. Пусть Алка сначала закапает все что можно.
Зрелище, завораживающее в своей мучительности.
— Кстати, какая у нас на сегодня программа? — пытаясь отвлечься, спросила Наташа.
Лана глубоко затянулась, выпустила дым и, многозначительно дрогнув уголком рта, показала глазами на коробку с тортом.
— Это само собой. А дальше?
— Чего дальше, весь день свободный! — неожиданно встрепенулась Алка. — Мы с Лаником так думали: сначала по шмоткам. Потом — в кафешку. Мозговую деятельность восстановить. Ну, а напоследок неплохо в кино залудиться.
— Сил-то хватит? — усомнилась Наташа.
— Сил-то хватит, — язвительно передразнила Алка. — Но вот увольнительная у тебя до каких? Мы ж вас, девушка, не первый год знаем: как будильник пропикал, она подруг побоку — и понеслась своему директору щи наливать. Не дай бог без нее приучится обходиться.
— Мне надо вернуться к семи, — проигнорировав колкость, отозвалась Наташа. Она не любила накрывать на стол наспех и хотела, чтобы до возвращения Антона у нее было хотя бы полчаса, а лучше минут сорок.
— Ну-у, ясно. Опять с полдня будем людям кайф ломать, на часы зыркать. Мама Кура.
Наташа снисходительно улыбнулась. Вот заведешь себе мужика, тоже будешь с ним носиться, подумала она. Очевидно, Алка правильно прочитала выражение ее лица, поскольку не замедлила еще раз уколоть:
— Такая образцово-показательная, а живешь, между прочим, в грехе. Подумала бы о моральном облике. Когда вы уже, наконец, распишетесь? А то, может, зря ишачишь на своего Аполлинария. — Имелось в виду, Аполлона.
Слова ободрали Наташе всю душу, но она осталась невозмутима.
— Всему свое время, — чуть холодней, чем следовало, произнесла она, забрала у Алки пустую тарелку и направилась к раковине.
— Не торопится с предложением? — внезапно подала голос Лана. Он у нее соответствовал внешности: по-змеиному тихий, немного мяукающий, временами режущий слух.
Настал черед Наташи загадочно улыбаться.
— Ты смотри, я знаю от Арика, — так звали «покровителя», — что Антона отправляют в Москву. Надолго. — Лана выдала информацию без эмоций, как автоответчик, но сразу судорожно присосалась к сигарете, как будто сказанное отняло слишком много энергии.
— На сколько? — от испуга потеряв самообладание, выпалила Наташа и только потом взяла себя в руки: — И что мне смотреть?
— Как бы не увели, вот что! Сейчас начнет карьеру делать, по городам мотаться, и его, пока ты над борщами потеешь, какая-нибудь фифа вроде Клеопатрихи быстро к делу приладит, — влезла с объяснением Алка. Тактом она не отличалась. Хотя если бы знала, что сделалось с Наташей, наверняка промолчала бы.
— Не на цепь же его сажать. — Наташа нечеловеческим усилием прогнала подступившие слезы. Но Алку было не провести.
— Эй, только не разревись! Ничего страшного пока не случилось. И уж ясно, что не на цепь. На штамп в паспорте.
— Да у нас об этом и разговор не заходил…
— И не зайдет, если будешь церемонничать! Действовать надо, тютя.
Щелкнул выключателем чайник, дал Наташе маленькую передышку, время справиться с собой. Она, отвернувшись от подруг, поставила на поднос чашки, тарелочки, разлила чай, разложила торт. Отнесла к столу. Села. И уже спокойно посмотрела на Алку:
— Что же ты предлагаешь?