Этим «кто-то» оказался глупый, бестолковый, неуклюжий циклоп, мычащий в мою сторону что-то нечленораздельное.
Я рассмеялся (хотя в данной ситуации смешного было мало) и свернул в сторону, постепенно сбавляя скорость – почему-то я был уверен, что эндемик Циклоптерры вряд ли догонит спринтера вроде меня, ведь когда-то я прибегал четвёртым в забеге на шестьдесят и на сто метров.
Однако циклоп оказался хитрее, чем я думал, и вынул из своей единственной глазницы око, которое с огромной скоростью полетело за мной, хищно, злобно, ядовито пронзая каждый дюйм моего ослабленного погоней и измождённого холодом несчастного тела.
Летающий глаз, иногда пикируя, гнал меня по круговой спирали непонятного лабиринта – это я уже выяснил задним числом.
Око, больно стреляя в меня взглядом, загоняло меня в древний и дремучий лес, кустарники которого – вездесущий сизый корень, королева ягод корневика, змиеглавник, волчец и мелисса – изодрали мои штаны в труху, а ноги – до крови, ибо многие из этих растений имели острые шипы. И деваться от этой колючей проволоки мне было некуда.
Чаща же этой супертайги сама по себе была преисполнена неприятных сюрпризов: филиноиды, враны, крыланы, гриффоны из Гриффониса, хитролисы, ведмеди из Ведмедистана, сиричи и моричи здесь просто кишели! Где же горланусы и кроллы? Где изящные, грациозные, серебристые лани? Есть ли хоть какой-то просвет в этом тёмном, страшном и ужасном царстве?
Вполне закономерно, что я не выдержал: мой организм не справился с такой нагрузкой, и я попросту потерял сознание.
Очнулся я оттого, что что-то хтоничное терзало мою плоть и душу – и этим «что-то» был хвост тушкана (коему самое место в степи, а не в лесотундре – или где я там сейчас находился, в которой из природных зон). Пушистый, как у манула хвост шевелился сам по себе и держался особняком; его хозяина я не наблюдал нигде.
Выяснилось, что хвост безобиден и просто будит меня. Погладив его за это, я направился туда, где, как мне показалось, было не так темно.
Я вышел к некоему водоему – и страсть как мне захотелось пить! Не смущала даже температура воды (всё моя боязнь простудиться). Кстати, почему она не замерзает? Мой термометр показывает цифру в минус двадцать пять.
Едва я захотел пригубить этой живительной, спасительной влаги (а то и набрать в ладонь столько, сколько в ней задержится), как вдруг обратил внимание на еле заметную табличку, гласившую: «Да не обнаглеет рука берущего».
И на первый раз после зачерпнутой мною пригоршни всё прошло мирно и гладко.
Я пожал плечами и зачерпнул ещё. И на второй раз из водоёма вылез краб-полоскун – сей водоём был его ареалом, и роль этого ракообразного заключалась в замедлении естественного процесса превращения озера в болото. Краб-полоскун погрозил мне большей из своих клешней и убрался восвояси.
Но я был жаден и окунул ковш своей ладони вновь. В третий раз из воды выползли фунгоиды и вынырнули фригидры. Что-то такое они сделали, что мне стало нехорошо, а водоём, сильно помутнев, исчез вовсе.
Я наивно посчитал, что на этом мои злоключения подошли к концу: как бы ни так, и постепенно меня начали окружать снежные тролли из Тролланда, кефалогиганты и големы из снега и льда.
Больше некуда бежать – да и сколько можно прятаться?
В отчаянии я присел, закрыв ладонями лицо, и посчитал, что это конец – как вдруг я услышал нечто, совершенно сбившее с толку не только меня, но и моих врагов.
Что-то (или кто-то) запело на неизвестном мне языке – видимо, где-то совсем рядом. Я раскрыл глаза, протёр их и с удивлением уставился на нечто, поющее на небольшом холме неподалёку.
То был не ангел и не демон, не животное и не человек, не растение и не гриб – кто или что это такое?
Не обращая ни на кого внимания, оно взяло в свои конечности бойран и, возвысив голос, запело о прекрасном – во всяком случае, мне так показалось.
По мере того, как оно пело, я, не будучи профессиональным лингвистом, всё же по отдельным словам и фразам установил – да, я допустил, что это существо, возможно, из Эйрэ, Кимры или Гэлиги. Едва я распознал акцент, как диво запело на языке ином, и мне почудилось, что существо это родом из Суоми, Карьялы или Сапми.
Я не ведал, о чём поётся дословно, я не знал перевода, но я пришёл к выводу, что до меня пытаются донести, что зима – не есть зло, что это просто время года, и бояться его не нужно. Впрочем, я и сам так думал: вряд ли я страшился – я и сам её люблю, но тёплую и снежную, а не трескуче-морозную и ветреную.
Между тем, под влиянием пения божества големы деформировались – и те из них, кто был слеплен из снега, точно снеговик, стали просто бесформенными сугробами, а те, кто был изо льда, рассыпались на мельчайшие льдинки. Таким образом, магия, повелевавшая големами, развеялась, рассеялась; ими больше никто не управлял, их впредь никто не контролировал.