Тролли застыли, как вкопанные, а кефалогиганты обратились в бегство – так магия добрая (и более сильная) победила магию враждебную.
Я же со всех ног побежал к поющему божеству, но оно не дало себя увидеть – яркий свет был в нём самом и вокруг него (да такой, что светло стало, как днём). Свет этот слепил глаза, но кое-что всё же можно было рассмотреть – красу предивную и неземную. Улыбнувшись мне, божество крайнего Севера вдруг преобразилось: его рот и нос, объединившись, преобразились и стали очень длинным клювом, а верхние конечности превратились в большущие крылья. Взмахнув ими, божество полетело к самому Солнцу (которое наконец-то явило свой лик пред мои очи), и я снова остался один.
Через некоторое время до моих ушей донёсся звук, похожий на скрип – скрип длительный и неприятный – как у автомобиля, чей водитель не сменил летнюю резину на зимнюю. Я пошёл на этот звук и вскоре вышел на следы от протектора шин. Но где же сам автомобиль? И кому вообще могло прийти в голову ехать сюда (да ещё и в такую погоду)?
Следы вывели меня к дымящейся машине. Я, было, вздрогнул, но дым этот шёл из выхлопной трубы. Я вздохнул с облегчением.
Правая передняя дверца серебристого внедорожника была приоткрыта. Внутри салон пустовал. Кровь на сиденье и других местах отсутствовала.
Мне удалось найти документы на имя доктора Джеффри Томпсона – и, поскольку я знавал только одного Джеффри Томпсона, то очень сильно удивился и даже был сбит с толку: во-первых, предметом исследования этого профессора являются звуки, а не климат; во-вторых, боюсь, сей великий учёный уже слишком стар, чтобы находиться за рулём – и я даже не уверен, жив ли он вовсе. Однако учёные – братия принципиальная; если доктор здесь – значит, приехал он сюда не из праздного любопытства!
Чисто инстинктивно я задрал голову вверх и обнаружил штырь, торчащий из-под земли и уходящий далеко в небо.
Ага! Передающая или принимающая антенна! И как это я сразу её не заметил?
Этот странный, время от времени вибрирующий (и оттого гудящий, как трансформатор «ламповых» времён) металлический объект шириной в дюйм не отбрасывал тени и был много выше Эйфеля и Останкино, вместе взятых – запрокидывать голову дальше вверх уже было болезненно.
Объект был сверхпрочен: он не гнулся, не ломался, не пилился и не резался; не ржавел и не тускнел. Вручную из почвы его не выдернуть.
Я пришёл к выводу, что в данный момент нахожусь на Северном полюсе, и странный объект – не что иное, как банальная земная ось.
Однако уже через минуту, мучаясь от сильнейшей головной боли, я пришёл к другому выводу, а именно: никакая это не ось мира, а самая настоящая вышка 7G! Почему я так решил – умолчу; скажу лишь, что видимый мною объект точно является созданием рук человеческих. Также, ни для кого не секрет, что на хорошем, продолжительном морозе падает сообразительность (равно как и в душном, жарком помещении); именно поэтому я так долго думал, что же за объект уходит в небо, как вавилонская башня – не покачиваясь и под точным прямым углом.
Отсюда нужно было немедленно убираться, пока 7G ещё больше мне не навредила. Однако куда же мне держать путь теперь? Я – бессменный скиталец бесконечного дня. Словами не передать, как я устал! Как скучаю по своему уютному уголку и пушистому коту; книжным полкам, преисполненным полных собраний сочинений Эдгара Аллана По, Кларка Эштона Смита, Роберта Ирвина Говарда, Говарда Филлипса Лавкрафта, Стивена Эдвина Кинга; видеографиям Альфреда Хичкока и Романа Полански...
Не знаю, как долго я шёл прочь от «земной оси», но вскоре я набрёл на серых веттиров, угрюмых кобольдов и страшных стромкарлов, спускающихся с крутых склонов ближайших гор – гор высоких и заснеженных. Камулы и менквы, иччи и юёры, абасы и фоморы, чучуны и сюлюкюны, ангъяки и утбурды, рэккены и йети, ишигаки и аглулики, амароки и туунбаки нагнали меня сзади. Окружённый тварями Севера, тварями уродливыми и безобразными, я с радостью выкинул бы белый флаг, но у меня его не было; языком жестов я также не владел, поэтому был обречён стать вишенкой на этом бескрайнем айскриме, вкусным десертом для десятков голодных, безжалостных ртов.
Чего именно я боялся? Самого вида и присутствия этих мерзких гадин, или же того, что они могут мне причинить?
Только эти монстры обступили меня, почти дотянувшись своими конечностями до моего измученного тела и многострадальной души, как земля в буквальном смысле ушла из-под моих ног: вместо снега и льда – жидкая вода (именно жидкая, ибо доселе я наблюдал её лишь в виде льда). Коченеющий, я покорно пошёл на дно морское, безропотно покорившись неумолимой судьбе. Но прежде, чем меня добили придонные электрические скаты, ещё в толще воды, в её пучине я подвергся нападению всяких разных хищных тварей, которые кусали и кромсали, рвали и поедали мою жалкую, обессиленную плоть. Бесполезно было сопротивляться натиску полярных мегалодонов, всевозможных спрутов северных морей, гигантских кальмаров, медуз и прочих чудовищ, облик которых не поддаётся внятному, вразумительному описанию; бессмысленно и невозможно было противиться обману русалок, их взгляду и речам.