- Понятно. Ну, что сказать - везучий ты, майор Волков. Думаю, один на миллион. А может, и на миллиард, пока неизвестно.
- Ты о чём, дед?
- Объясню, - кивнул тот и небрежно отодвинул ППШ. – Только давай сначала оденемся по-хорошему и оружием настоящим обзаведёмся. Без него сейчас никак!
- А это? – кивнул Алексей на автомат.
- Муляж! – пренебрежительно махнул рукой дед. – В отделе сувениров взял.
Алексей недоверчиво покрутил автомат, хмыкнул – это действительно муляж, но изготовлен настолько качественно, что не отличишь от настоящего.
- Тьфу на тебя три раза, дед! – улыбнулся Алексей. – А я ведь повёлся!
Минут через двадцать они опять сидели в этом же кафе. Дед сменил спортивный костюм на охотничий камуфляж, причесал вихры и прикрыл всё той же синей бейсболкой с надписью adidas. Из обуви выбрал кроссовки модели прошлого века и тоже adidas, только белые. Крест-накрест висят на впалой груди кожаные патронташи, к бедру прижимается помповое ружье без приклада. Волков тоже в привычном камуфляже, голова повязана чёрным платком, армейские ботинки с высокими берцами тускло блестят чёрными боками, нагрудные карманы «лифчика» набиты патронами, на коленях покоится «Сайга» двенадцатого калибра с круглым магазином.
- Хорошая штука для ближнего боя, - пробубнил полным ртом Алексей, кивая на дробовик. – Стальная картечь бьёт навылет даже в бронежилете.
- Угу, - кивнул дед. – А если кевларовая подкладка? – проявил он осведомлённость в военном деле.
- Неплохо. Но пока не вспотел, как следует.
- ?
- Кевлар теряет защитные свойства при намокании. Поэтому его и не используют так широко, как хотелось бы. Кстати, дед... о себе-то расскажи, имя назови. Ты не похож на обычного бомжа. Ну, в смысле, явно не дурак безграмотный.
Дед неохотно откладывает кусок пиццы, молча жует. Глаза утрачивают блеск, пальцы начинают дрожать, черты лица горестно остывают. Заметно, что рассказывать ему совсем не хочется.
- Да чего там, – махнул он рукой, - Борькой зовут. Ну, Борисом Леонидовичем, фамилия Захаров. Вот, бомжевал тут, неподалеку от вокзала.
- С рождения, да?
Дед засопел, выцветшие от солнца брови шевельнулись.
- С рождения был как все. Ну, детский сад, школа, институт... тьфу! – дед выплюнул косточку от оливки, выругался: - Вот заразы, нечищеные оливки сунули! М-да, - вздохнул он. – Аспирантуру закончил, защитился, чуть доктором не стал.
- Так ты врач? – удивился Алексей.
- Нет. В смысле, докторскую защитить готов был, да зарезали ещё на подходе.
- Борис Леонидович, дорогой! - взмолился Алексей. - Вы не могли бы попроще выражаться, а? Я человек не учёный, слово «зарезать» понимаю в буквальном смысле.
Дед вздохнул ещё раз, выцветшие глаза под сдвинутыми бровями сверкнули застарелой болью и злостью.
- Работал я в одном институте на кафедре философии. Марксистско-ленинской, ес-сно... Ну, будучи аспирантом, а потом и кандидатом наук, имел доступ к документам, которые обычным гражданам прочесть не давали. Я узнал правду о коммунизме и тех, кто его придумал и строил. И чем больше я узнавал, тем больше его ненавидел. Ну, вначале стал сомневаться, вопросы всякие задавать. Когда дали по макушке, умолк. Понял, что разбираться надобно самому. А когда разобрался, до того стало противно и мерзко, что в диссертацию докторскую включил наиболее, скажем так, интересные цитаты вождей и классиков марксизма-коммунизма, да ещё и комментариями собственноручными снабдил. На предварительном чтении на меня чуть с кулаками почтенные профессора не набросились. Как же, покусился на святое! Еретиков всегда ненавидели. В средние века на костёр отправляли, во второй половине двадцатого века просто изгоняли из рядов «учёных» и запрещали заниматься наукой. Ну, а если упорствовал в ереси, то могли в психушку засунуть на всю оставшуюся жизнь. Веселуха была – мама не горюй!
- Как же можно здорового человека в дурдом отправить? – удивился Алексей. – Врач сразу определит, что он не болен!
- Какой врач? – усмехнулся дед. – Психиатр? Алексей Семёнович, вы когда-нибудь имели дело с психиатрами?
- Бог миловал! – криво улыбнулся Волков.
- Повезло, - кратко резюмировал дед. – Так вот, в те не столь давние времена психиатрия была важным инструментом в подавлении инакомыслия. Имея неограниченную власть, проще и гораздо эффективнее объявить человека сумасшедшим, чем доказывать его неправоту. Особенно, если доказательств нет. Ты усомнился в правильности идей коммунизма? Значит, псих! И никого не смущало, что полмира не признает коммунизм, живут иначе - и неплохо живут! – вот псих и все. Врачей по психиатрическим специальностям готовили особо. Это настоящая каста неприкасаемых в медицине. Опровергнуть диагноз или доказать ошибку психиатра невозможно! Ибо они все учились по одним учебникам, по одной методике и принадлежат к одной научной школе. Последнее особенно важно...
Дед говорит громко, брызги летят из щербатого рта, пальцы то сжимаются в кулаки, то судорожно вытягиваются.
- ... так как ворон ворону глаз не выклюет!
- Извините, перебью... так как же в психбольницу попадали?
- По рекомендации горкома партии, - криво усмехнулся Захаров. – Главврач отказаться не посмеет, иначе сам лишится всего. Процедура примерно такова: однажды утром, когда все на работе, к дому подъезжает скорая помощь. Самая обычная на вид. Определить, что она из психушки можно только по составу бригады. Это всегда мужчины. Санитаров двое, мужички средних лет, крепкие, подтянутые, с глазами тюремных надзирателей. Кандидату в сумасшедшие вежливо предлагают проехать в больницу для беседы. Если отказывается, убеждают. Начинает сопротивляться – санитары скручивают так, что пошевелиться не можешь. Тебе вкалывают какой-то препарат, после которого пропадает всякое желание сопротивляться. Или просто силой сажают в машину. В приёмном покое дежурный врач предлагает подписать бумагу о добровольном согласии на лечение. Стандартный курс две недели. Нет – три месяца. В этом случае врач пишет записку о том, что больной доставлен в невменяемом состоянии и нуждается в принудительном лечении. Засада в том, что в обоих случаях человека оформляют официально, то есть ставят на психиатрический учёт. А это значит, что работать ты сможешь только дворником, да и то не везде.