В отвратном состоянии духа майор запаса погранвойск ФСБ выбрался из метро на поверхность. Подслеповатое весеннее солнышко плеснуло в глаза ярким, будто фотовспышка, светом. Совсем рядом, почти над ухом истошно заорал воробей, бодрящий запах выхлопных газов наполнил лёгкие. В минуту полного расстройства Алексей Волков любил обращаться к себе самому в третьем лице. «Мы чужие на этом празднике жизни, Лёша! – перефразировал он классика. – Воровать и мошенничать, как Остап Ибрагимович, ты не умеешь. Торговать – что, в сущности, одно и то же! – не привлекает. А что же ты умеешь, майор? Убивать? Да-с, обучен, разным способам». Идёт по улице, ноги сами поворачивают направо, отполированная тысячами штанов и юбок бронзовая лавка на площади перед торговым центром призывно блестит потёртостями. Металл холодит кровоток, прохлада устремляется в майорскую голову. «И что? Идти в убийцы плохих парней? Но их охраняют такие же, как ты и даже лучше. Что ж, проживёшь недолго, зато красиво - тьфу! Что может быть прекрасного в убийстве за деньги»? Возвращаться в метро не хотелось, идти в контору, отчитываться о проделанной работе, не хотелось ещё больше. Умом Алексей понимал, что выхода нет, надо «коробейничать» и не чирикать, иначе сдохнешь с голода. Ну, не совсем сдохнешь, это уж перебор. Все-таки пенсия у него была. Вернее, будет. Документы гуляют по инстанциям, чиновники не спеша подписывают и посылают дальше - не майора в отставке, а документы – в сущности, обоих. Приблизительно через полгода станут начислять. Но это все равно не деньги, так, на кусок хлеба и запасные штаны …. Невесёлые размышления прерывают странный шорох и пришлёпывание, словно умирающий тюлень выбирается на бетонную набережную. Алексей поднимает удивлённый взгляд, лицо искажает гримаса брезгливости – приближается сильно исхудавшая женщина. Мятый, словно изжёванный плащ источает запах кислой псины. Идёт, с трудом передвигая ноги, обувь то и дело норовит соскользнуть, цепляется за брусчатку, издавая странные звуки. На улице тепло, но всё же не настолько, чтобы носить короткую юбку и плащик нараспашку. Лишённые колготок ноги отливают трупной голубизной, выделяются варикозные вены, редкие волосики торчат в ужасе. Взгляд Алексея скользит по плоской, лишённой выпуклостей фигуре, жилистой шее, останавливается на лице. Заострившийся подбородок выступает осколком щебня, бесцветные губы сжаты в полоску, хрящик горбатого носа дёргается, слышно сопение и хрип, будто женщина страдает сужением носоглотки. Желтая кожа покрыта серыми пятнами, словно там гнилостные скопления. Чёрные мешки под глазами напоминают сытых пиявок. Веки лишены ресниц, выпуклые карие глаза блестят, будто кусочки слюды. Вязаная шапочка обнимает верхнюю часть головы, как презерватив.
Общее впечатление от женоподобного существа – вот-вот умрёт. Сядет рядом на лавочку и отбросит грязные копыта. Он, Алексей, автоматом превращается в свидетеля – а то и в убийцу! - со всеми вытекающими «прелестями» многочисленных вызовов в полицию. «А вот и первая жертва! – мелькнула дурацкая мысль. – Наёмным убийцей ещё не стал, а клиент уже имеется». «Жертва» с трудом добирается до лавки, обессиленное тело плюхается на бронзовую доску, будто пластиковый пакет с мусором, слышен хриплый вздох облегчения. Скромная тучка размером с футбольное поле прячет солнце, жиденькая тень укрывает площадь перед торговым центром. Заметно холодает. Алексей украдкой бросает взгляд на женщину, глаза округляются от изумления – она оживает! Серые пятна бледнеют, хрипы стихают, губы складываются в подобие кривой улыбки. С трудом, словно тяжелобольная, женщина поворачивает голову, взгляды встречаются. Слюдяной блеск глаз усиливается, зрачки расширяются, заполняя радужную оболочку, глазные яблоки вот-вот вылезут из орбит. Алексей вздрагивает всем телом, словно от внезапного укола, по спине бегут крупные, как тараканы, мурашки. Взгляд странной женщины гипнотизирует, лишает сил, мышцы наливаются холодной водой, тело теряет чувствительность. Медленно, как при погружении в глубокий колодец, исчезают звуки. Блекнут краски окружающего мира, свет гаснет, на смену приходит тьма. Чуть слышны звуки шагов прохожих, визжат тормоза автомобиля, свет белого дня уменьшается до блестящей точки, которая вот-вот окончательно исчезнет.
- Мужчина, закурить есть!? – раздаётся ошеломительный рёв прямо в ухо.
Алексей дёргается, как от удара хлыстом, одеревеневшие мышцы отзываются болью, взгляд проясняется. От звона в ушах ломит виски, терпкий запах кислой псины щекочет носовые рецепторы, невыносимо хочется чихнуть. Алексей ищет взглядом источник рёва и вони - в двух шагах стоит пьяный бомж – метр пятьдесят с кепкой, распахнутый ватник бодряще дышит немытыми подмышками, щербатая пасть просительно сипит:
- Ну, есть курево-то?
- Н-нет, не балуюсь, - с трудом отвечает Алексей. Цепляясь дрожащими пальцами за спинку лавки, встаёт и, не оборачиваясь на странную женщину, уходит. Бомж разочарованно машет закопчённой ладонью, взгляд заплывших от беспрерывного запоя глаз мельком касается лица странной женщины. Опухшее лицо каменеет, на шее страшно выступают жилы, острый запах мочи усиливается. Женщина медленно идёт к торговому центру, огибает его и входит на огороженный участок получения товара. Асфальтированная дорога ведёт вниз, в обширный подвал, где расположился склад. Бомж послушно шагает на негнущихся ногах, шарканье стоптанных ботинок отражается от бетонных стен, заглушая шорох шагов женщины.
Алексей бредёт, не разбирая дороги. Мир плывёт перед глазами, изображение двоится и колышется, словно горячий воздух над пламенем. Звуки воспринимаются искажённо, то истончаясь до комариного писка, то вдруг превращаясь в оглушительный рёв. Внезапно сбоку наплывает громадная тень, слышен надсадный визг, острый запах горелой резины перебивает дыхание. Алексей кривится, руки суматошно секут воздух, словно отгоняя назойливых насекомых. Сквозь гул и непонятные шорохи доносятся возгласы: