Горан смолчал. Новые факты вращали шестерёнки размышлений.
– Ты зря зовёшь их, Злата, – вдруг обратился Уц, всматриваясь в сумрак леса.
– Кого?
Уц подался вперёд, пронзая её наблюдательным взглядом светлых глаз коршуна:
– Многоликих.
Тишина загудела страхами. Злата спряталась в тень стены:
– Ошибаешься…
– Вокруг поляны щитом повешены рога косуль. Колдовству не проникнуть за их обереги.
– Они убивают косуль? – голос Исмин дрожал ненавистью.
– Чаще продают. Поговаривают, змеяды платят за священное копытное сумму соразмерную кораблю. Мы слышали раз их крики на поляне. Теперь опять.
Горан посмотрел на дальнюю хижину. Испуганные голоса животных взывали к милосердию. Млечное свечение в грязном окне дрожало от беспокойных движений.
– Теперь они продадут нас, а сами отправятся зимовать в Клету. У браконьеров там роскошные дома, семьи.
Тами привстал на локте, боязливо спрашивая:
– Кому продадут?
– Змеядам, думаю. – Уц поднял с земли кусок ткани и накинул её на плечи. – Может, гончим. Встречали гончих?
– Встречали.
– Наверно, они всё ж добрее змеядов: заточение лучше смерти.
«Тебя пощадят, – прошептала Злата Горану. – Ты не крадуш. Притворись немощным, скудоумным. Убеди их, что бесполезен. Они отпустят».
Горан мотнул головой:
– Куда мне бежать?
– Была бы жизнь!
– Слишком поздно. И… наши вещи у них. Мой рюкзак. Там книги. Этот Клюв видел их. По пытливому взгляду заметно.
Кудесник посмотрел на Злату. В глазах девочки стояли слёзы.
– Призови чудовищ, Злата.
– Ты слышал, Горан. – Она заламывала пальцы от бессилия. – Аль как зеркало – бьем в себя. Даже кошмары не снятся.
Исмин шмыгнула носом, заслоняя лицо рукой. Беззвучный плач тисками сжимал сердце. Эфа опять вздрагивала хриплым кашлем.
– Мы обречены?
– Исмин, с самого рождения, – вмешался Уц. – Властями Царны. Четырнадцать лет я парил вольной птицей.
– И всё же угодил в клетку!
– Выберемся, – огрызнулся Горан трусливым мыслям. Взгляды ребят устремились к сумеречным хижинам. – Среди них – крадуш.
2
В пяти шагах справа брёл Клюв. Горан поглядывал на него, слушая пререкания мальчишки с браконьерами. Они гнали его прочь, но Клюв изворотливо грубил конвоирам: «Я приглядываю за вами». Гадкие смешки верзил не беспокоили подростка. Горан цеплялся за его бесстрашие, а ещё… за любопытство – спасительный лаз из ловушки.
Тропа вилась по кругу. Горан чувствовал себя животным на выгуле. Его доводили до дерева со светящимся рогом косули – поворот – шествие возобновлялось до нового оберега. Истекал четвертый день заключения. Утром Масляк хвалился, что завтра получит монеты. Значит, завтра. Завтра прибудут покупатели. Времени оставалось слишком мало, а Клюв игнорировал вопросы.
– Кому вы нас отдадите? – настаивал Горан, косо поглядывая на задиристого мальчишку.
Конвоиры не удосужились открыть рты, но Клюв неожиданно ответил:
– Змеядам.
Хоть что-то.
– Вы торгуете людьми?
– Нет. – Крадуш безразлично смотрел сквозь преграды деревцев. – Кабанами, пушным зверем. Косулями. Я охотник. Все мы здесь кормимся лесом.
– Вы истребляете животных.
– Потому что Велирадовичи не любят марать руки! – пробасил конвоир, похлопывая арбалетом по ладони. – А платят щедро.
Смешки верзил затрещали в ушах.
Горан решил не злить разбойников праведными нотациями. Исмин уже достаточно измучила их криками о проклятии. Кровь священных животных вернётся в землю кровью убийц. Горан поёжился от колючего ветра. Рогатые деревья торчали высохшими обрубками увядающей местности. Среди чернолесья в проклятия верилось особенно.
– Где наши вещи? Я могу забрать книги?
Клюв склонил голову.
– Они тебе ни к чему. – Достал из кармана куртки часы с сапфиром: – И это. Теперь я – знатный отпрыск.
Верзилы загоготали.
– Твой отец – богатый человек, Мильвус, – рассуждал с презрением Клюв. – Все в Вистрии богачи.
– Я давно там не был.
– А я – никогда.
– Ты ничего обо мне не знаешь! – рассвирепел Горан, останавливаясь. – О нас. И о себе.
Конвоиры толкнули кудесника арбалетом в спину. Шаг возобновился, но крадуш побрёл прочь.
***
Поздним вечером Клюв забрёл в хижину пленников. Он принёс два покрывала: рванных и разящих плесенью. Сквозняки пронизывали невидимыми спицами мороза. Зима наступила. Отныне воздух таил в себе умерщвляющую стужу.