– И как мы доберемся туда? – пробормотал Уц. – Ни еды, ни денег.
Клюв покосился на свою кожаную котомку, забранную из тайника в дупле во время побега.
– Есть немного монет. Но они даже меня не прокормят…
Все невольно скрестили взгляды на девочках, застывших в болезненной полудреме. Недуг съедал румянец, оставляя коже бледность, а телу – беспомощность.
– Мы будем двигаться сообща? – удивился Уц. – Бывший караульный и пленники. М-да.
– Воровские опасения? – огрызнулся Клюв.
Уц душил взглядом. Горан захлопнул книгу, рассудительно призывая:
– Давайте сосредоточимся на общей цели – выжить. Сообща у нас получилось преодолеть опасный путь. Если кто желает сейчас уйти – все дороги открыты, – неопределенно махнул рукой. – Важно решить, где найти убежище и пропитание.
– Мы не бросим их, – напомнила Злата, вступаясь за Исмин и Эфу.
– Никто не говорит об этом!
– И как быть, Горан? Они больны.
Ответ на этот вопрос затерялся в пропасти несбыточных чудес. В Башне Воспитанников кудесников не готовили к бесконечной череде неудач. О взаимопомощи он слышал только от своих стариков.
– Переберёмся в подлесок. – Горан поднялся, всматриваясь в древесный шатёр зарослей. – Пока ещё можем здраво рассуждать. Уверен, вдали от ведьминых чащоб в голове прояснится.
Когда они пересекали степную равнину, солнце выглянуло из-за туч: ярко, властно, напоминая всему живому, что за топями мглы оно неугасимо испепеляет страхи. И пусть северный ветер остужал лучи – их медные блики проникали сквозь толщу переживаний, опускаясь согревающими крупицами на мутное дно душ – туда, где невредимо покоились кладом заветные мечты. Мечты, ради которых путники превозмогали слабость, голод и боль.
В подлеске крылья ветра утихли. Беглецы сидели на палой листве, жуя сухие ягоды кустарникового скледа, которые, как уверил Клюв, вполне съедобны и крайне питательны.
– Терпкая гадость, – промямлил Уц, но жевать не прекратил.
– Эти ягоды любят косули, – сообщил охотник, раскусывая жилистую мякоть. – Зух часто приносил в кармане.
Исмин отняла плечо от бурого камня, смотря волком на бывшего противника:
– Зух убивал косуль?
Крадуши переглянулись. Унизительные моменты заточения вновь всколыхнулись в памяти.
– Он ведь охотник. Много кого убивал.
– И ты? – Исмин прожигала взглядом мальчишку, который игнорировал её вопрос, осматривая ягоды.
– Исмин, побереги силы, – вмешался Горан. – Ты сама нас чуть не загубила. Мы договаривались бежать! – Он разочарованно отвернулся.
Исмин привалилась спиной к камню. Слабость делала её голос затухающим:
– Я думала, вы поймёте.
– Сомневаюсь.
– Да ладно, – вступился Уц. – Склоним голову перед её смекалкой – у нас теперь целый рюкзак оберегов. – Он театрально кивнул. – За них можно выручить уйму денег. Интересно, сколько?
– Нет! – запротестовала Исмин, обхватывая здоровой рукой рюкзак. – Я сняла их, чтобы похоронить.
Недоумение исказило лица мальчишек. Один Тами проникновенно поддержал:
– Им не место среди людей. Дикость – прятаться за убитыми животными.
Уц усмехнулся, поражаясь серьёзности намерения:
– Твою рану никто не вылечит в дар. Косули давно мертвы…
– Убиты.
– Да, убиты. Они не обидятся.
– Нет!
– Ис, отдохни, прошу, – примирительно заговорила Злата. – Ты поступишь, как считаешь правильным. – Она настойчиво посмотрела на Горана, требуя подтверждения.
Ситуация слаживалась патовая, но других способов раздобыть денег он не видел:
– Исмин…
Та мотнула головой упрямо, заслоняя собой рюкзак, – глаза застилали слезы, губы дрожали. Клюв поднялся, за ним выдвинулся Уц. Горану пришлось присоединиться. Исмин попыталась встать, но тут же схватилась за повязку шарфа на плече. Отчаяние отбирало последние силы.
– Нет! – крикнула. – Нет! Не троньте рюкзак!
Злата тихо попыталась вразумить ребят. Обстановка накалялась схваткой. Эфа и Тами взирали с осуждением.
– Этих оберегов хватит на дорогу в любую точку Царны. – Клюв остановился напротив девчонки, осмотрел крадушей. – Вы сможете купить ветвь путешествий, коней, лодку… что пожелаете. Обереги – единственная защита от змеядов.
Исмин непреклонно мотнула головой. Она не протестовала, просто сжимала отчаянно рюкзак. Клюв тяжело вздохнул, оглянулся. На лице Горана явственно читалось сомнение.