Это очередная переправа, и я надеюсь последняя, потому как крыши Мюнхена уже в прямой видимости. Прямо на север, на вершине холма, хорошо видны стены города и торчащий в небо шпиль собора Святого Петра. Накатанная дорога ведет прямо туда, но нам нужно немного в другую сторону, куда и указывает мне проводник.
— Герцог Людвиг редко бывает в городе, — неразборчиво лопочет сутулый человечек с осунувшимся землистым лицом. — Он предпочитает свой замок, что на острове Коленинзель.
Мое внимание сейчас приковано к фургону, и я слушаю на автомате, но баварец, не обращая внимания, тычет рукой вдаль.
— Видишь, вон там за поворотом шпиль торчит⁈ Там река Изар раздваивается, образуя между двух рукавов остров. Там родовое гнездо Виттельсбахов.
Стрелки, наконец-то, вытолкали фургон на берег, и успокоившись, я перевожу взгляд в ту сторону, куда указывает проводник. Там, над кронами деревьев, действительно виднеется треугольная крыша, но всего остального разглядеть отсюда невозможно.
«Ладно, упремся — разберемся!» — Проворчав про себя, тыкаю кобылу пятками и выезжаю на дорогу.
Наш маленький караван вновь трогается в путь, и примерно через полчаса движения вливается в широкий тракт, заполненный беженцами. Бредущие люди с серыми потухшими лицами, телеги со скарбом, гурты мычащего и блеющего скота. Все это непрестанным потоком движется в сторону города.
«Немудрено, ведь вся земля к северо-востоку отсюда сейчас в огне. — Прохожусь взглядом по согбенным горем фигурам и мысленно восклицаю с какой-то горькой самоиронией. — И за все свои страдания они могут благодарить тебя! За сожженные дома, за убитых и угнанных домочадцев, и за все свои сегодняшние и будущие невзгоды!»
Несмотря на сарказм и патетику, я не чествую за собой вины. Да, я направил вторжение Бурундая в центр Европы, но разве без меня его бы не было. Просто тогда брели бы в пыли другие люди, и горели бы дома в других местах. Где-нибудь на Волыни или в центральной Руси.
«История Золотой Орды — это история постоянных войн, — возмущенно пытаюсь сбросить цепляющее чувство вины, — если монголы сейчас творят зло здесь, то значит в этот момент их нет у меня дома, и на всем пространстве от Волги до Днепра царит относительный мир и спокойствие».
Тут мой рот самопроизвольно кривится в ироничной усмешке.
«Если вообще эти понятия применимы к этому кровавому времени!»
Чувствую, что кто-то дергает меня за рукав, и поворачиваю голову. Это проводник. Он настойчиво пытается привлечь мое внимание.
— Эй, тебе не туда! — Он тыкнул в поток людей и телег сворачивающий к городским воротам. — Тебе прямо! Замок герцога там.
Под любопытные взгляды беженцев берем правее и выезжаем на дорогу, что идет в обход Мюнхена на юг.
Все это время проводник не затыкается и непрерывно болтает.
— Людвиг Суровый не любит город, ныне в Мюнхене стало слишком тесно и грязно. Герцог предпочитает жить в замке, что я показывал тебе. Помнишь остров…?
Конечно я помню, но пускаться в разговор со словоохотливым немцем мне неохота, и я лишь молча киваю.
Видя мое нежелание, проводник тоже умолкает, и дальше мы уже едем в тишине, пока из леса на другом краю равнины не появляется большой отряд всадников. Даже отсюда различим блеск металла и характерная дрожь земли под копытами тяжелых рыцарских лошадей.
Сомнений нет, навстречу идет отряд тяжелой конницы и намерения его далеко не ясны. Да, мы ехали не таясь, и новость о посольстве должна была уже достичь герцога, но во избежание неприятных сюрпризов два десятка стрелков по команде Соболя выезжают вперед и достают пищали. Выстроившись поперек дороги в две шеренги, они готовятся встретить возможное нападение дружным залпом. Еще три десятка во главе с Калидой собираются позади них для контратаки. Мы готовы к любому исходу, но я все же очень надеюсь, что нам навстречу мчится почетная встреча, а не атакующий отряд.
«Ну не идиот же герцог! — Мысленно убеждаю самого себя. — Хотел бы напасть, так устроил бы засаду на переправе!»
Пыльное облако приближается, и уже можно различить всадников в кольчугах и шлемах под сине-белым штандартом герцогов Баварии. Стук лошадиных копыт врезается в уши, Соболь поднимает оголенную саблю.
— Товсь!
Стрелки вскидывают пищали, целясь в приближающуюся конницу, но у идущий галопом кавалерии хватает здравого смысла сбросить ход шагов за сто, и я облегченно выдыхаю.
— Отставить! — Кричу на всякий случай, ибо не дай бог нервы у кого-нибудь не выдержат.