В камине ярко пылает пламя, но такое ощущение, что весь жар улетает в трубу, оставляя мне лишь жалкие крохи. В комнате, мягко говоря, прохладно, и я кутаюсь в накинутую на плечи шубу. По нынешним меркам уже довольно поздно, но я не ложусь спать. Я жду посланника герцога. Вернее, я надеюсь, что он обязательно придет, иначе моя миссия грозит закончиться полным провалом.
Условия, изложенные в переданном мною свитке — это абсолютный ультиматум. Требование безоговорочной капитуляции, признание власти Великого хана, дань и все такое-прочее, иначе вторжение и полное уничтожение. Условия настолько жесткие, что я абсолютно уверен, герцог их не примет.
«Тогда что⁈ — Мысленно завожу сам себя. — Завтра ты уезжаешь, и получается, что приезжал только за тем, чтобы осыпать бедолагу Людвига богатыми дарами. Передать ультиматум мог и простой нукер Бурундая, зачем ты ввязался в это дело, если сидишь тут сиднем и ничего не делаешь⁈»
Тут я немного лукавлю. Все мои эмоциональные претензии к самому себе имели бы основание, если бы не одно «но»…! Затронув на приеме имя Конрадина, я явственно дал понять, что ситуацию можно кардинально поменять в выгодную для герцога сторону. Мог бы, наверное, заявить об этом открыто, но тогда это было бы уже прямое предложение, полностью противоречащее требованиям Бурундая. Такая разноголосица внесла бы сумятицу в баварские головы, лишь укрепляя их в мыслях, что они могут поторговаться. Мне это ни к чему! Я хочу, чтобы в качестве просителя за малолетнего Конрадина первым выступил герцог, а не я. Тогда уже мне можно будет выдвигать условия, о которых Бурундаю знать ни к чему.
День прошел в ожидании, настал вечер, и я уже заметно нервничаю. Время идет, и с каждой минутой моя уверенность в правильности расчетов все тает и тает.
«Может не надо было так мудрить! Зачем всегда так сложно⁈ Сказал бы этим олухам прямо, мол так и так… — Мысленно крою себя и сам тут же не соглашаюсь. — Ну не идиоты же они! Ведь я явственно дал им понять — у вас есть козырь, с которого вы можете зайти. Если не поняли, так приходите, я вам растолкую!»
Меня бесит, что я так нервничаю, но тут ничего не попишешь, на карту поставлено слишком многое. Если сейчас я не реализую свою идею, то придется признавать, что я плохой стратег не только в политике и дипломатии, но и в военном деле. На меня давит тот факт, что расход боеприпасов оказался куда бо’льшим, чем я ожидал. Даже не просто бо’льшим, а по-настоящему катастрофичным! Еще парочка осад и мне попросту нечем будет стрелять! Запас пороха и ракет растаял как утренний туман всего в нескольких сражениях, а кампания еще только-только началась. Снабжение запаздывает! Куранбаса написал, что очередной обоз с огненным зельем вышел из Твери, но до меня он до сих пор так и не добрался. Цел он или кто-то уже наложил на него свою лапу, я понятия не имею. Возможно, вскоре все разъяснится и он таки прибудет, а возможно и нет! Но худшее не в этом, самое плохое в том, что даже когда обоз придет, он все равно кардинально не изменит ситуацию. Мои заводы на сегодняшний день попросту не состоянии обеспечить такой расход, какой потребует эта война, если я не сумею качественно изменить ситуацию.
Как я так просчитался, мне думать пока не хочется, посыпать голову пеплом всегда успеется! Вся моя жизнь в этом времени говорит мне, что не надо себя заранее хоронить и упираться только в одно, пусть и неплохое решение. В любой ситуации всегда требуется искать и находить альтернативные пути. Идея с Конрадином мне нравится не только своим политическим изяществом, но и тем что с ее помощью я сумею скрыть от Бурундая как свои истинные цели в этой войне, так и дефицит боеприпасов. Ему да и вообще Золотому Сараю незачем знать, что огненный наряд у меня не бесконечен и довольно быстро может истощиться. Хоть мы сейчас и в одной упряжке, но все может измениться в любой момент, и я об этом никогда не забываю.
— Если я не привезу согласие герцога, — зло бормочу и сжимаю кулаки, — то в глазах Бурундая буду выглядеть пустым болтуном, и это меньшая неприятность из тех, что потом может произойти!
Мое нервное хождение из угла в угол прерывает скрип двери и показавшееся в щели лицо Прохора.
— Тут это, пришли к тебе, консул!
С трудом удерживаю себя от порыва спросить «кто» и, не торопясь, словно бы нехотя, произношу.
— Ну что ж, коли пришли, так зови!
Прохор широко распахнул дверь, и появившийся в проеме церковный служка негромко, но торжественно объявил.