А учатся ли они на своих ошибках? Ни в голосах, ни похоже в мыслях, нет настоящего сожаления о содеянном. И пусть они лично в тех событиях не участвовали. Хотя кто их знает, это ж драконы, может и могли, посмотрела на охрану более пристальным взглядом.
– Слушай, а может, ты снимешь? – вдруг подал голос, затихший было Грэм, отвлекая меня от хмурых дум. – Здорово помогла бы нашим исследователям. И жизнь драконам облегчила.
Все взгляды тот час скрестились на мне.
– Что прости? – даже опешила от столь наглой просьбы. Решила переспросить на всякий случай, авось ослышалась, или неправильно его поняла.
– Я говорю, может снимешь проклятье?
Нет, определенно не ослышалась! Покрепче сжимая зубы давила в себе очередной приступ раздражения. Мы к тому моменту, как раз зашли под крышу дома, и охранники оставили нас одних, снова направившись обыскивать временную жилплощадь на наличие посторонних. Мы же пока вынуждены были оставаться в темном холле.
Вот чего-чего, а жизнь им облегчать была точно не намерена. Не для того предки последнюю магию отдавали… и пусть я их даже не знала. Не знала, какими они были людьми и магами, но однозначно одно, никто не заслуживает такой смерти. И никто не может безнаказанно истреблять других, просто потому что им так захотелось.
И это кем надо быть, чтобы после произошедшего на этой земле, сожалеть лишь о том, что ученые не могут тут проводить какие-то там свои исследования.
У-у-у-у, изверги! Умела бы, еще бы и от себя сейчас добавила. Чего покрепче!
– Как ты правильно заметил, я дэйтиири. – посмотрела на него исподлобья. – Поэтому вряд ли этот дождик причинит мне вред. Даже если я под ним прямо сейчас станцую. Так что во первых, мне и так нормально. И второе. Это НЕ МОИ сложности!
– То есть, по-твоему, мы не заслуживаем второго шанса?
– Я так не говорила.
– Но думала!
Я лишь покрепче сжала челюсти.
– Вот в этом ты вся! Судишь и навешиваешь ярлыки! Никогда не думала, что жизнь не так проста, как тебе кажется?!
– А как? Как я должна это видеть? Вы практически полностью истребили расу, жалкие остатки которой, скорее всего, прячутся от вас в этих землях. Практически стерли их с лица земли. А теперь сокрушаетесь, как несправедливо, что не имеете доступа еще и к здешним ресурсам! Серьезно? Как, по-твоему, я еще могу на это реагировать?!
– Вот я и говорю, ты всех драконов заранее осудила. А ведь прошло уже много лет и мы изменились.
– Ага, по тебе и видно, насколько вы изменились. Ты лично, как был драконищем надменным и эгоистом, таким и остался!
– То есть ты теперь всех драконов исключительно по мне судить будешь? – и снова этот его коронный наклон головы, от которого внутри меня что-то щелкает. Гоню наваждение от себя ,и практически рычу в ответ:
– Иди ты!
– Уже иду. – скрестил руки на груди этот… гад!
– Но сперва знай! Не все драконы одинаковы! А что касается меня. Ты вправе злиться на меня хоть всю жизнь. Я не смогу исправить того что уже натворил. И я сожалею об этом, очень-очень сожалею! Но разве мое сожаление что-то изменит? Нет ведь. – выплюнул он с горечью. – Но не смей судить всех драконов из-за одного попавшегося на пути подонка.
Теперь я смотрела на него, в изумлении открыв рот.
– В свое оправдание могу лишь сказать, что я действительно не знаю, что тогда произошло. Очнулся, когда Аэрланд меня с тебя снимал. Перед глазами пелена красная, и единственное желание. И я благодарен ему за то, что он вовремя появился, иначе не уверен, чем бы это все для тебя закончилось. Печально бы закончилось.
Понурил он голову, мысленно погружаясь в прошлое. И теперь не видел и не слышал ничего вокруг.
Мне хотелось убежать, чтобы не слушать этих откровений, и остаться чтобы наконец понять… Притронуться к полыхающим щекам, и согреть внезапно похолодевшие руки, и унять внутренний мандраж, и поддержать его, и много чего еще одновременно, но я продолжала стоять неподвижной статуей и слушать.
– Ты думаешь, мне все равно? Я когда осознал, что натворил, сам вздернуться хотел. Я может и сволочь последняя, но не насильник... – запнулся он на миг. – Был. А тут как затмение. Помню только как, встретились с друзьями. Дальше как в тумане.
Стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном:
– Мало кто знает, но мать и сестра умерли, от таких вот подонков, слишком много о себе возомнивших... их нашли растерзанными... Отец не говорил, но я раздобыл отчеты патологоанатомов. – такая боль сейчас плескалась в его глазах. Моря, океаны боли. – И я ненавидел тех тварей, которые их убили! Присутствовал на их казни. Смаковал каждую, как изысканное блюдо. А тут сам… туда же… Я не понимал, как докатился до такого, не знал как с этим дальше жить. Боялся тебе в глаза посмотреть после такого.