Он дергается всем телом, ноги запутываются в одеяле. И едва не врезается в стену, в последний момент все же ловя равновесие. А в глазах, кажется, уже настоящая паника, вперемешку еще с чем-то острым.
– Стоп-стоп-стоп… Дай-ни. – почти стон, и такое мучение в голосе, что мою крышу почти сносит. – Остановись, пока не поздно. Я тебя очень прошу…
Какая ирония. Во снах он всегда приходил ко мне сам, а я пятилась, пока не загоняла себя в угол. И вот насмешка судьбы! Жесткая реальность. Единственный раз, когда пришла я… пришла сама, мы, кажется, поменялись местами. Нет, точно поменялись.
Хмыкаю от этой мысли и делаю последнее, что могу. Не думая, не анализируя, просто подцепляю лямочки невесомой ночной сорочки, и сбрасываю их с плеч.
Воздух из его груди выходит резко со свистом, когда последняя ткань лужицей падает к моим ногам. Вышагиваю из нее и стыдливо прикрываюсь руками.
Все, я это сделала. Выбрала. Предложила, пришла. А дальше, будь что будет.
– Ты понимаешь, что пути назад уже не будет, я просто тебя не отпущу. Я ведь не шутил вечером. Порву любого, кто к тебе подойдет. – теперь он щурится. Его голос строг, он отчитывает меня как учитель нерадивого, не подготовившего уроки, ученика. Испытывает, пытается продавить, напугать. Стоит мне только показать слабину, выказать страх, и вылечу из его комнаты как на пороховой бочке. Потому что кто-то очень несвоевременно включил благородство.
– Заткнись и действуй, – с вызовом смотрю в его глаза, вздергивая бровь вверх, стараюсь держать подбородок повыше. Копируя его дерзкие манеры, и его уверенность, которую отнюдь не испытываю. Наоборот, внутри, словно мэркианские горки, я забралась на самый верх, так высоко, что голова кружится, и до того, как сигану в пропасть остался рваный ритм следующего удара сердца. – Или тебе слабо?
Ох рискую. Никогда до этого не вступала в открытую конфронтацию, старалась уйти, устраниться. Никогда не бросала вызов в лицо. И от осознания безрассудной смелости меня накрывает еще больше.
И он принимает вызов. А может все-таки нетерпения в нем оказывается на капельку больше чем благородства?
С рыком бросается ко мне, отчего одеяло падает вниз.
Притягивает к своему обнаженному телу, заключает тесные объятия, и целует. Горячо, крепко, проникая внутрь моего рта, исследуя и переплетая наши языки, побуждая танцевать вместе с ним этот откровенный танец. Его член, тесно прижатый к моему телу в районе пупка, дергается, стремясь попасть туда где все сокращается в ответ. Меня шибает током от первого прикосновения. Ноги подгибаются и я практически падаю на ковер. Но сильные руки легонько перехватывают, чтобы подтолкнуть меня к кровати. Я падаю на мягкую перину, и он движется за мной вослед.
Его руки путешествуют везде: шея, грудь, живот, ноги, развилка бедер. Гладят, сжимают, исследуют, снова гладят. Губы жадно пробуют и выцеловывают влажные дорожки на моем теле. А этот грешный язык… Все, происходит, как и во снах, и немного как тогда. Но с одним существенным отличием, теперь я его не боюсь.
– М-м-м-м-м... Дайни-и-и... – Упирается он лбом в солнечное сплетение, отрываясь от моей груди, едва добирается до скользких складочек и проводит пальцами вдоль. – Я ведь кончу раньше, чем войду. Надо было дать мне немного времени.
Я не хочу нежностей, я хочу его. Всего и сразу. Эта потребность, сродни воздуху, умру если «не вдохну» его прямо сейчас. О чем и говорю ему прямо и довольно грубо, время смущения давно прошло. Какое смущение, когда меня так выламывает, тело требует моментальной развязки, и ругает нерадивую хозяйку за многомесячные мучения.
Он кивает… мне? Своим мыслям? И широко разводит в стороны мои бедра, устраиваясь между ними.
От прикосновения толстой головки у меня перехватывает дыхание, а все рецепторы сходят с ума. И я резко подаюсь вперед, насаживаясь на него, не давая ему больше времени на раздумья и сомнения.
Зачарованно смотрю, как его зрачки расширяются, как глаза словно подергиваются поволокой, и он их прикрывает. Как он запрокидывает голову назад, совсем чуть-чуть, как по виску стекает капелька пота, когда он начинает медленно, сантиметр за сантиметром погружаться в мое тело.
На лице такая степень напряжения, что на скулах отчетливо выступают желваки, а в глазах почти боль вперемешку с мукой. По-моему, он совсем не дышит сейчас. И когда наконец останавливается, я чувствую его всего, глубоко внутри.