Кивнула, понимая. Хотя на сердце, продолжали скрести кошки, особенно когда я вспоминала его стоны и рык, доносящиеся из-за тонкой стены. С усилием отогнала болезненное воспоминание:
– Что вообще происходит, до отбытия на остров все ведь нормально было. Почему сейчас все вверх дном?!
– Был очередной заговор. Так, ничего особенного, не то, с чем мы не смогли бы справиться. Но вместо нормальной реакции, как это было всегда, последовала череда арестов и кровавых демонстративных расправ. Сейчас весь город под колпаком. Никогда не думал что такое скажу, но похоже правы были некоторые, говоря что кое кто засиделся у власти, она действительно развращает. И ведь я был на сто процентов уверен, что с кем с кем, а с ним такое точно никогда не произойдет. Все считали. И вот где мы сейчас.
От его слов стало еще более не по себе, по коже вовсю гулял холодок.
Вспомнила, сколько раз за последнее время драконогад был в постоянных отлучках, и поняла, что похоже сыграла ему на руку своей просьбой. Помню, еще подумала тогда, что как то уж он очень легко и поспешно нас спровадил, еще и накануне экзамена на зрелость. Даже предложив сдать его попозже, и это при том, что сам настаивал, чтобы м-учителя выжимали меня по максимуму.
А здесь вот те на – заговор. И зачем мне заранее знать о том, каким на деле он оказался чудовищем. Напугалась бы, и больших проблем создала, и планам его помешать могла. Вот и воспользовался. А здесь на его беду моя встреча с дэйтиири. Теперь понятно его бешенство, он меня запер в изоляции и под надзором, а я и оттуда умудрилась сбежать.
– Лучше объясни, как Грэму удалось от Тэйн-А-Тоу избавиться, это же вроде невозможно?! – прервал он затянувшееся молчание.
Правду говорить не хотелось, от слова совсем.
– Как видишь, нет ничего невозможного. – неопределенно передернула плечами, пусть лучше сам додумает и придет к каким-нибудь своим выводам. Чем я, краснея, буду объяснять, что на самом деле произошло.
– Ну да особенно если это касается семейки Шайэндар… – и с такой неожиданной и лютой ненавистью это было произнесено, с таким гневом, что мне стало даже немного не по себе. И опять сбились все мои мысленные ориентиры. Но я быстро прогнала эти мысли прочь. Да нет, Эрл не такой, просто у каждого есть пределы прочности, и кажется, он своих достиг. Видимо снаружи действительно происходит что-то очень нехорошее.
– Прости…– он словно одумался и в подтверждение моих слов виновато прояснил, – Но по их вине, за последние несколько дней слишком много дряни произошло... Не ожидал, честно. Вот и бесит. Не будем больше о грустном.
Внезапно он перехватывает меня за ладонь, и тянет на себя.
– Я так волновался за тебя, когда узнал, что тебя заперли. – он берет мое лицо в свои ладони и смотрит прямо в мои глаза.
А я снова еле сдерживаюсь от порыва избежать с ним телесного контакта.
Сейчас бы, по-хорошему надо признаться, что я совершила большую глупость, когда поддавшись противоречивым эмоциям, сама напросилась в его невесты. Потом я вспоминаю, сколько всего хорошего он уже сделал для меня. А я ему такая – прости, но ты ошибка. И слова застревают где-то в горле.
Шейт!
По привычке закусываю губу, и с запозданием понимаю, что лучше бы мне было этого не делать. Потому что его взгляд тут же перемещается ниже, и приобретает очень хищный, знакомый до боли, блеск. И если с Грэмом подобные взгляды всегда действовали на меня как зажженная спичка, от которой вот-вот займется пожар. То с Эрлом, мне вдруг становится о-о-очень не по себе, потому что я вдруг понимаю, что нахожусь с ним наедине. И хотя, в отличие того же Грэма, он ничего плохого мне не делал. Даже наоборот. Но именно сейчас всколыхнувшемуся страху трезвые мысли не указ. Страх требуют бежать! Немедленно. Далеко.
Шумно втягиваю побольше воздуха в грудь, когда он склоняется к моему рту, и делаю вялую попытку к сопротивлению, пытаясь отвернуться. Но его руки на моем лице, мешают мне это сделать, и когда он все же накрывает мои губы своими, мои руки превращаются в вялую лапшу, отказывающуюся меня слушать. Оттолкнуть его не сразу, но все же получается. И я автоматически прижимаю руки к телу в защитном жесте, потому что он прищуривается, и от этого прищура внутри все холодеет и обрывается, а глаза расширяются от шока.
– П-прости. Я… я не могу. Я наверное пойду… по-подышу воздухом. Я… мне надо идти.
И позорно выбегаю из комнаты. Понимая, что задыхаюсь от приступа панической атаки и резко меняю направление движение. Мне нужно наружу. Срочно!