Что за…?
И начинается новая серия перебежек с ребенком, доверчиво жмущимся ко мне своим крохотным тельцем, на руках. И еще несколько неудачных попыток со стороны монстров. Четкие указания людям, «приказы монстрам». И новые спасенные, буквально облепившие меня со всех сторон.
Так что когда нас замечают и окружают военные, помогая преодолеть выстроенный военными кордон, и попасть на относительно безопасный и защищенный участок. Меня окружает уже небольшая армия.
Встреченные по пути военные, сперва даже рты открывают от удивления. Но быстро приходят в себя, предлагая помощь, и принимая раненных. Меня хлопают по плечам в знак благодарности и отходят.
– Как ей это удалось? – слышу приглушенный возглас одного из стоящих неподалеку конвоиров.
Мысленно я задаюсь тем же вопросом, снова и снова.
– Тетя, ваши глаза… – говорит мне кроха, когда я отрываю цепкие пальчики от своей одежды, одновременно уговаривая ребенка, что теперь все хорошо, и отпускать уже можно. Честно, честно.
– Что с ними, милая?
– Они светятся.
Перевожу взгляд на мутное стекло, чудом уцелевшей, с зеркальной поверхностью, стены, и подхожу к ней почти вплотную. Потому что это не отблеск от огня, мои глаза… Они не только светятся в разбавленном пламенем костров сумраке, но и зрачки их теперь имеют очень причудливую и запоминающуюся форму. То сужаются в тонкую иглу, то расширяются до обычного состояния. Не иначе как генетика отца проснулась.
– Вы сможете проделать такое еще разок, лииса? – подходит ко мне один из военных, и накидывает на мои плечи теплый клетчатый плед.
– Я думаю, что смогу не только это. Я могу попытаться вывести их за пределы города.
Не переводя сосредоточенного взгляда от своего отражения в стекле, краем глаза отмечаю в нем согласный кивок седовласого военного.
Каким-то образом твари слушаются именно меня.
4.2
4.2
Страх перед сбывшимся ночным кошмаром и борьба за жизнь временно оттеснили другие эмоции на задворки сознания, но стоило мне оказаться в относительной безопасности, как на сердце снова легла тяжелая каменная плита. И тихая щемящая тоска с проблесками иступленной надежды и черным, липким отчаянием.
Может им все же удалось спастись?
Может Гаасторд снова просчитал все ходы наперед? Как многие и многие разы до этого… пусть только живы… мне уже больше ничего не надо, пусть ненавидят, отрекутся… больше никогда в жизни увидеть не захотят, что угодно. Лишь бы только живы.
А вдруг нет?
В который раз за эту долгую ночь я задаюсь этим страшным вопросом… в десятый? Двадцатый? Сбилась.
Набираю в грудь побольше воздуха, скрещиваю пальцы наудачу, и как в омут с головой бросаюсь:
– Скажите, удалось уже что-нибудь выяснить об инциденте в резиденции Шайэндар?
С потаенной надеждой заглядываю в глаза своего угрюмого сопровождающего. С ней, а еще с внутренней дрожью и трясущимися поджилками... Потому что отчаянно боюсь получить неправильный ответ. Потому что не знаю, что со мной будет, если вдруг я его все же получу.
Пожалуйста, пожалуйста, скажи да… скажи, что у них все хорошо… что они выжили.
И угрюмо киваю, когда слышу ответ:
– Нет. Мы не располагаем никакой информацией. – бурчит он себе под нос, и хмурится.
На глаза наворачиваются непрошенные слезы, и я быстро скрываюсь за ширмой из волос.
Неизвестность хуже всего, она медленно убивает разъедая душу словно кислотой. Скоро окончательно издергаюсь.
Но я хотя бы решилась. Я это сделала, переступила через самый большой свой страх. Спросила. И нет в том моей вины, что ответ для меня остался неизменен.
Укрепленный магией лагерь, в котором мы сейчас находись, был разбит прямо посреди крохотного природного парка. После военного совещания, на которое меня пригласили следом за памятным разговором, и краткого инструктажа, седовласый конвоир сопроводил меня к разожженному костру в полумраке деревьев и усадил на краешек поваленного ствола, рядом с другими спасенными.
И вручив кружку с горячим питьем, и походным перекусом, строго осведомил, что у нас в запасе есть от силы десять минут, перед тем как закончатся все необходимые приготовления, и мы выдвинемся в очередную спасательную операцию.
Напоминать об этом мне не было необходимости, хотя из контекста я поняла, что это было скорее сухое проявление заботы с его стороны, чтобы я подкрепилась как следует, и восстановила силы. И не его вина, что кусок в горло после всех событий все равно не лез, и стоило мне на миг перестать думать о семье. Как я тут же начинала рваться в бой. Понимание, что мое промедление, может стоить кому-то жизни, тоже не прибавляло мне спокойствия.