Мой отец, не смотря на возраст, хотя о каком возрасте может идти речь, когда ты едва перешагнул за сорок пять? Мужчина в самом расцвете лет! Он был ого-го, мог дать фору многим более молодым мужьям этого мира. Он всегда следил за собой и своим здоровьем, был высок и статен, у него была отменная фигура, да и внешность подстать, русый блондин, с небесно голубыми искристыми глазами и крайне обаятельной улыбкой. Да на него восемнадцатилетние девчонки заглядывались. Мои, между прочим, сверстницы!
Я буквально онемела от возмущения, когда услышала эту ересь. Хотелось броситься на заслуженного гражданина, в каком-то там поколении и расцарапать его лживую паталого-завравшуюся физиономию. Не выдержала и в особо грубой форме высказала ему в лицо все, что о нем думаю. На что получила предупреждение от одного из полицаев.
Вот так, то. Уже тогда, я стала никем. Даже не родственницей, а просто мелкой досадной помехой. Отношение ко мне, мачехи и сестер так же в корне изменилось, если раньше мне пакостили изподтишка, все-таки боялись отцовой немилости, то теперь делали это в открытую.
В общем, ни кто мне так и не поверил, все знакомые отца, полицаи, лекари, даже прислуга в доме принимали сторону Вирны, подпевали ей и занимались исключительным лизоблюдством. И я осталась один на один с горем и осознанием, что самый родной человек, который вырастил меня с младенчества и боготворил, пал жертвой жестокого обмана и корысти.
Может быть, расследование и было бы проведено по всем правилам, но вот беда, Вирна оказалась бывшей любовницей вице-канцлера, а может и не бывшей… Может они намеренно все это провернули. Может мой отец мешал кому? Я часто размышляла об этом в последнее время.
В бизнесе он придерживался жесткой политики, не терпящей подлогов, снижения качества продукции в гонке за капиталами, не допускал подкупа и взяточничества. Скорее всего, он просто перешел дорогу кому-то влиятельному, не дал провернуть темное дельце. За что и поплатился. Хотя это только мои соображения, может на самом деле все не так.
Но уж слишком неожиданно Вирна объявилась на его горизонте, слишком скоропалительным было их решение о женитьбе. Но толку от размышлений, все равно не было. Отца уже не вернуть. И я, похоже, уже никогда не узнаю всей правды.
Прошел неполный месяц с момента его похорон, я так и не отошла от горя. А эта… Уже крутила задом на светских раутах, и сюсюкалась о чем-то с «бывшим любовником».
Она видите ли устала от изоляции. Какой траур? Когда еще целый гардероб не выгулян, да и цвет лица от сидения взаперти портится. Как она высказалась на мое замечание: «Чтобы показать, что я в трауре, милочка, мне необязательно хоронить себя заживо! Люди вокруг и так понимают, что я еще слишком молода, для того чтобы идти в могилу следом за твоим отцом». И пошла на очередную вечеринку, нацепив на себя ярко бордовое, облегающее в стратегических местах, платье в пол.
Все ничего, но почему так жарко?
Вернулась мыслями к настоящему, выныривая из тягостных воспоминаний. Перевернулась на спину, кряхтя как несмазанная телега, и попыталась размежить веки. Прямо над головой расстилалась бескрайняя лазурь неба. Глаза тут же заслезились от яркого солнца. Я прикрыла их ладонью, оперлась на локоть и всмотрелась в окружающий меня пейзаж. И чем больше смотрела, тем меньше верила в происходящее.
И тем чаще быстрее колотилось сердце у меня в груди, тем сильнее перехватывало сбившееся дыхание. Все волоски на теле, как по команде встали дыбом, и меня бросило в озноб, несмотря на сильный полуденный зной. Захотелось вскочить, и бежать отсюда куда глаза глядят. Но я с усилием заставила себя сидеть на месте.
– О Всемилостивые Праотцы… – вырвался из груди обреченный стон. Я в пустоши Наарона, а это приговор страшнее смерти. Закрыла рот ладонью, чтобы не заорать в голос, и беззвучно разрыдалась.
Я конечно догадывалась, что моя мачеха, та еще змеюка. И даже за подтверждениями этого не нужно было далеко идти, они в последнее время сами сыпались на мою голову как из рога изобилия. Но чтоб решиться на такое в открытую...
Хотя о чем это я, она хладнокровно травила человека, которому перед алтарем клялась в вечной любви и верности, и с которым делила ложе. А уж я-то ей и подавно на зубок.