– По моему, ты не усвоила урока. – Очередной рык и ткань трусиков приподнимается, оголяя бардовые половинки.
Я вскрикиваю и начинаю выцарапывать себе путь к свободе, но кисти перехватывают, и прижимают в пружинистому матрасу.
Широкая ладонь невесомо оглаживает горящую кожу, а затем следует новый хлесткий удар – Похоже, с тобой нужно пожестче, да?
От тихого надтреснутого голоса все внутри переворачивается, а невидимые волоски на теле становятся дыбом. Новый хлопок взрывает клитор сильнейшей пульсацией.
Возмущение и стыд, перемешиваются с возбуждением в совершенно дичайший коктейль. Я точно больная! Он меня унижает, опять! А я теку в ответ. Долбанная извращенка!
Это можно было бы назвать насилием, если бы не намокшие насквозь трусики. Ему стоит только опустить взгляд капельку ниже, и он увидит мой позор. От этого меня снова бросает в жар. Осознание полного краха подступает к горлу комом, который я уже не в состоянии сдержать.
Мне стыдно и горько и … снова стыдно, и противно.
– Пожалуйста, хватит, я поняла. Поняла! – не могу сдержать рыдания, они так и рвутся из груди.
Думала, придется умолять, но нет, помедлив немного, он выпускает меня из тисков.
– Уйди. – теперь его голос сух и холоден, он крошится в воздухе, как хрупкий лед на морозе.
Я задыхаюсь, щеки продолжают гореть. Подскакивая, поправляю юбку, и абсолютно не соображая, что творю, выбегаю из палаты. Несусь по длинному коридору прочь, снаружи прохладно, прохлада воздуха моментально остужает пылающие мокрые щеки. И, кажется все-таки включает мозги, потому что не успеваю добежать до конца коридора, как в голову ударяет новое понимание. Тень, дистанция, смерть. А бригады медиков не видно, и вряд ли он позволит ввести себя в стазис теперь. Нужно возвращаться! Не смотря на то, что меня только что вышвырнули из палаты, не смотря на то, что я испытала шэйтово унижение. Нужно возвращаться, если я не хочу его убить. С губ срывается горький смешок. Потрясающе, просто потрясающе.
По щеке скатывается одинокая слеза, когда я делаю глубокий вдох и без стука вхожу обратно, готовая ко всему. Звать на помощь, к примеру. Вряд ли у меня получится самостоятельно уложить эту тушу на кровать.
Но он стоит спиной ко мне, придерживаясь руками за стену и уткнувшись в нее лбом. Я замираю с открытым ртом рядом с дверью, буквально прирастая взглядом к этой спине. Совершенно обнаженной, и очень мускулистой спине, взгляд заворожено следует за капельками пота, градом струящимися вниз по пояснице, ниже по крепким ягодицам и еще ниже по развитым широко расставленным ногам. Его сильно шатает. От слабости или боли. Не знаю, не уверена... Но он молчит, и продолжает стоять, не смотря ни на что.
Подскакиваю едва ли не до потолка, когда дверь за моей спиной с отчетливым щелчком захлопывается, снова отгораживая нас от окружающей действительности. Возможно, он не слышал, как я вбежала в палату, или просто набирался сил, но судя по тому, что начинает медленно разворачиваться в мою сторону, звук закрываемой двери он услышал точно.
И мне бы зажмуриться, отвернуться. Потому что то, что я вижу, вновь бросает меня в жар. Но меня заело, как ту долбанную пластинку, у меня не то что глаза отвести, просто вздохнуть нормально не получается. Взгляд буквально приклеивается к его подрагивающему, не до конца упавшему и снова начинающему подниматься массивному члену с рельефным узором венок по всей его поверхности и довольно массивной головкой.
Значит не одну меня проняло, значит мы оба на голову больные. Его возбуждает унижать, меня унижаться. Что называется с кем поведешься. С губ снова готов сорваться истеричный ржач.
Так мы и стоим, втроем некоторое время. Я растерянная, с выпученными глазами, судорожно хватаю ртом воздух. Грэм, едва держится на ногах. И гордый вздыбленный по стойке смирно член. Впервые вижу его так… таким. Судорожно сглатывая вспоминаю, что эта махина уже побывала внутри. Святые Праотцы. Как? Но страха, как ни странно нет, отнюдь, вместо него по нижней части тела разливается ленивая истома. Сейчас кажется ноги подогнутся. А еще между ног словно кипятком ошпарило.
Некоторое время в палате сохраняется гнетущее молчание, которое разбивает звук его вкрадчивого голоса.
– Если ты сейчас же не выйдешь из этой комнаты, я тебе клянусь, что мы непременно опробуем эту кровать на прочность. И на этот раз меня ни кто, и ни что не остановит. И плевал я на все последствия.