Звучит это настолько интимно и вызывающе, что я невольно краснею до корней волос, а волоски на теле моментально электризуются. Я реагирую, даже несмотря на потоки боли, омывающие тело изнутри. Несмотря ни на что.
– Это ты делаешь балаган из моих снов! Мы это уже выяснили! – мне отчаянно хочется посмеяться ему в глаза. Не потому что я действительно этого хочу, но может быть хоть этим, я смогу сбить с него спесь. Стереть эту самоуверенность с его лица. Вместе с обидными словами, ядом просочившимися в душу и выжигающими все внутри. Хочется ввернуть их ему прямо в глотку, чтобы подавился.
– Не спорю. И мне это безумно нравится. Настолько, что даже сейчас вместо одеяла, под которым ты решила спрятаться, я все еще вижу тебя голую и стонущую под собой. – он произносит это намеренно, чтобы распалить, унизить. Показать мне мою слабость.
– И ты будешь большой врунишкой, если не признаешь очевидного. Нас тянет друг к другу магнитом. И нам с этим жить. Долго жить.
Больно, как же больно! Где я так ошиблась?
– Не смей моим даром прикрывать собственные извращения! Слышишь? Не мой дар толкает тебя ко мне, а твоя испорченность. Что мешало тебе в моем сне, вести себя более сдержанно? Что мешало держать руки при себе? Ведь в отличии от меня, ты делаешь это более чем осознанно. Ничего! Так что не смей!
– А я не хочу контролировать себя еще и по ночам! Понятно? Я пытался сопротивляться. Но больше не стану. Я не мазохист знаешь ли, и не готов терпеть подобное постоянно, в режиме нон стоп. Засыпать и просыпаться с каменным стояком. Украдкой спускать в кулак, как мальчишка. – теперь его голос раздражен. И вся поза показывает новый вызов. Его вызов мне. – Поэтому хочешь ты этого или нет, но скоро я буду тебя иметь. Долго, качественно и со вкусом, всеми возможными и невозможными способами. И ты будешь подо мной визжать, как визжала сегодня во сне.
Это даже не угроза, а открытая демонстрация намерений. Слова-то какие, даже не трахать, и уж тем более не любить, а именно иметь. Как собственность, у которой нет права голоса. Как игрушку, которую можно попользовать и выбросить когда сломалась. Как же это больно и мерзко.
– Пошел к дьяволу. – цежу сквозь зубы, пыталась справиться с очередной волной удушья. Правда, на этот раз это холодная ярость. Давлю ее на корню, потому что стоит отпустить. И с ковра, будут соскребать бездыханную тушку.
Ну не-е-ет, так просто ты у меня не отделаешься. Не сегодня.
Да эмоции в узде я тоже научилась держать довольно сносно.
– Уже там!
– Давай проясним. То есть, ты вломился в мою в комнату, ранним утром… чтобы что? Поиметь меня? – начала вкрадчиво, но с каждым оброненным словом, в голос просачивается все больше едкой иронии. – Потому что тебя приспичило? И ты устал терпеть? А по закону подлости поблизости только я? И так будет, дай подумаю, до конца твоих денй?
– Ну, приспичило не только мне… – жестко усмехается он в ответ, игнорируя все остальное. – Признай, и сэкономишь нам обоим много времени и нервов.
– Правильно я поняла, – так же не обращаю внимания на жалящие слова. Иначе просто сорвусь. – Ты пришел предложить мне потрахаться? А когда понял, что не получится, стал мне угрожать?
Грэм ничего не отвечает и жестко усмехается в ответ. Снова. А глаза ледяные. И это выражение лица ударяет больнее всех слов. Стало так противно на душе, как уже давно не было. Я словно прошла точку невозврата, порвалась на части. Не склеить, не собрать. Я что правда думала, что он изменился? Как же я ошибалась. Наивная.
И тогда я ударила в ответ.
– Какая же ты все-таки скотина. Ты же разрушаешь все, к чему прикасаешься. Калечишь. Убиваешь все светлое, что еще осталось. Я жалею, что встретила тебя. Уж лучше бы меня твари съели. Не мучилась бы. – я хлещу его наотмашь вслепую, стараясь вернуть ему хоть толику той боли, что он мне причинил, хоть сотую часть боли.
– Какой есть, и весь к твоим услугам. – отвешивает он мне шутовской поклон.
– А не пойти ли тебе лесом? Малыш... – говорю очень ласково, вот прям о-о-очень. Искренне и радостно, на позитиве ага, по крайней мере очень на это надеюсь. Четко уяснив одно, нельзя показывать обнаженную душу. Нельзя раскрываться, ведь пройдется там всей своей грязью, нагадит и не заметит. А ты попробуй потом отмойся, ототрись. А посему, улыбайся Дайни Вирг. Улыбайся и веселись, ибо ты сильная. И плевать на то, что больше всего на свете сейчас хочется просто свернуться клубком и сдохнуть. Устала. Сил больше нет. Уже ничего не осталось. И пусть с моего ковра потом будут соскребать останки этого дракона, пусть. Но не покажу тебе этого никогда.