— Банановый пудинг, говоришь? Со сливками? — Джимми вдруг прослезился, рука, сжимавшая горлышко пивной бутылки, задрожала. — Ох, Мэгги, как же мне будет не хватать твоей стряпни!
Я присела рядом с ним. Вернелл наблюдал за Джимми, как за диковинным насекомым. По его представлениям, мужчина не должен распускать нюни даже в подпитии.
— Ну зачем ты так, Джимми! Ты же знаешь, что Вернелл просто шутит, когда дразнит тебя, что ты слишком часто у нас обедаешь. — Джимми и впрямь ел с нами едва ли не чаще, чем с собственной мамочкой, но я ничего не имела против. — Мы всегда рады тебя видеть, правда, Вернелл? — Я выразительно посмотрела на мужа, он пробурчал что-то невнятное, по-прежнему глядя на Джимми, как охотничья собака на скунса.
— Нет, ребята, все, — с какой-то даже злобой воскликнул Джимми. — Я женюсь. В следующую субботу.
Это заявление наконец проняло Вернелла.
— Так вот оно в чем дело! — закричал он. — То-то ты так расчувствовался! Значит, решил-таки расстаться со своей холостяцкой свободой? — Вернелл издал боевой клич индейцев. — Ну и кто же тюремщик, то есть, извиняюсь, счастливая невеста?
Я встала и потянула Джимми за руку.
— Давайте поговорим об этом за обедом, — предложила я. — Джимми, когда ты последний раз ел?
— Не помню. — Его голос не показался мне похожим на голос счастливого жениха.
— Ну вот видишь? В этом все дело. Тебе нужно перекусить, не может же человек сидеть на одном пиве.
Мы с Джимми отправились на кухню, Вернелл пошел за нами, держась на порядочном расстоянии — на случай если его братец снова расчувствуется. Братья уселись за стол друг против друга, предоставив мне бегать по нашей просторной кухне, собирая на стол тарелки и приборы. В комнате витали аппетитные запахи жареного цыпленка и теплого кукурузного хлеба. Я всегда любила это время перед обедом — аппетитные запахи и звон посуды создают ощущение уюта, как бы вытесняя реальную жизнь дома, где слишком много напряжения и слишком мало любви между супругами.
Я занялась делом, стараясь не мешать братьям поговорить, но скоро поняла, что Джимми следит за каждым моим движением и специально говорит громче, чтобы я могла его слышать. У меня появилось неприятное предчувствие насчет его помолвки, и чем дольше я слушала, тем больше оно крепло.
— Ее зовут Роксана, — говорил Джимми, — она вдова. Мы познакомились… — Он упомянул название бара, прославившегося тем, что ни одна субботняя ночь не обходится там без пьяной драки.
«Хорошенькое местечко для знакомства с женщиной», — подумала я.
— Раньше Роксана каталась на роликовых коньках, выступала за «Рокеттс», но однажды на соревнованиях ей подставили подножку, она разорвала связки в колене и была вынуждена уйти из спорта.
— Джимми, вы давно знакомы? — не удержавшись, я вмешалась в разговор.
— Четыре недели, по-моему, достаточно давно. Я знаю, вы скажете, что за четыре недели человека не узнаешь, но я уже все знаю. Роксана — та женщина, на которой я хочу жениться.
Вернелл захихикал, но Джимми и глазом не моргнул. В любое другое время он бы оскорбился и бросился на брата с кулаками, но сейчас мнение Вернелла его, похоже, не волновало.
— Ты ее любишь? Ты хотя бы познакомился с ее родными? — не унималась я. Джимми вздохнул:
— Мэгги, время пришло. Не могу же я ждать до бесконечности, мне пора жениться.
В отличие от Вернелла я все поняла. Джимми женится от отчаяния и одиночества. Он в конце концов перестал ждать и надеяться, что я брошу Вернелла и выйду замуж за него. В тот вечер я старалась образумить своего глупого деверя, но в присутствии Вернелла не могла говорить открыто. Позже я всю неделю пыталась встретиться с Джимми наедине, но он меня избегал. Знал, что я стану отговаривать его от женитьбы на Роксане, бывшей спортсменке, у которой он стал бы третьим мужем.
В следующий раз я увиделась с Джимми только вечером накануне свадьбы. Тогда-то и разразился скандал, и именно в тот вечер стало ясно: нам с Роксаной никогда не подружиться.
Репетиция свадьбы, второпях устроенная миссис Спайви, проходила в клубе «Ужин в сумерках», расположенном на двадцать девятом шоссе, на выезде из города по направлению к Ридсвиллу. Место выбрали по двум причинам. Во-первых, это был любимый ресторанчик Спайви-старших, где они часто ужинали по субботам, а во-вторых — единственное место, где они, как постоянные клиенты, могли снять зал за такой короткий срок.
«Ужин в сумерках» был открыт вскоре после Второй мировой войны, поначалу как танцевальный клуб для жителей Гринсборо, возвращающихся в родной город с фронта. За сорок с лишним лет заведение не сильно изменилось. Местный ансамбль все так же играл популярные мелодии послевоенных лет, причем большинство музыкантов работали в клубе со дня его открытия. Массивная входная дверь, обитая кожей, была украшена вензелем из заглавных букв названия клуба, выложенных латунными шляпками гвоздей.