Джолин опешила. Она побледнела: упасть с пьедестала, на который ее воздвиг Вернелл, оказалось довольно болезненно. Медовый месяц окончился.
Вернелл повернулся к нам с Шейлой:
— Девочка, с тобой все в порядке?
— Да, папа, все хорошо.
Но я чувствовала, что это не так, Шейла вся дрожала, а пальцы у нее были как ледышки.
— Тогда поцелуй мамочку и возвращайся в кровать. Уже поздно.
Шейла высвободилась из моих рук, поцеловала в щеку, повернулась, чтобы уйти, но потом вернулась, снова обняла меня за шею и стояла так, пока я сама ее не отстранила.
— Иди спать, дорогая, — спокойно сказала я, пытаясь перехватить ее взгляд, но безуспешно. — Встретимся с тобой завтра.
— Не знаю, мама, — пробормотала Шейла, — мне нужно на работу.
Снова вмешался Вернелл:
— Да что с тобой, Шейла? Это ведь твоя мама, она важнее работы. — Он посмотрел на меня: — Не волнуйся, завтра я сам отвезу ее в школу, а ты можешь ее забрать, если тебе так удобно.
Шейла хотела возразить, но промолчала под строгим взглядом отца. Она стала подниматься по лестнице и, даже не остановившись возле Джолин, повернула в сторону своей комнаты.
— Спасибо, Вернелл. — Шестнадцать лет я ждала такой поддержки от мужа!
Он пожал плечами и почесал живот, по-видимому, забыв, что это не совсем удобно в присутствии бывшей жены, тем более когда новая жена стоит тут же с видом ангела мщения.
— Не понимаю, что происходит, — сказал он со вздохом. — Из-за гибели Джимми эта неделя была просто кошмарной.
Он выглядел очень удрученным, и я тронула его за плечо.
— Мне очень жаль, Вернелл, — прошептала я. Джолин это не понравилось.
— Вернелл!
Не глядя на жену, Вернелл пошел провожать меня до двери.
— Не волнуйся, я присмотрю за Шейлой. Она ведь и моя дочь.
— Знаю, Вернелл.
Он открыл передо мной дверь и подождал, пока я дойду до машины.
— Мэгги, береги себя.
Я оглянулась на дом. В открытую дверь было видно, что Джолин спускается по лестнице с воинственным видом. Похоже, из нас двоих не мне, а Вернеллу стоит поберечься.
Я завела мотор и дала задний ход. Почтовый ящик, который я расплющила, когда подъезжала на трейлере, все еще лежал на земле. Вернелл вошел в дом и закрыл за собой дверь, мне было даже немного жаль его, бедняга остался наедине с разгневанной мисс Тарелкой. Под покровом темноты я выехала на противоположную сторону улицы и поставила «фольксваген» под деревом с низко свисающими ветвями. На нижнем этаже свет погас, вскоре во всем доме осталось только одно освещенное окно — на втором этаже, в спальне Шейлы. Я чувствовала, что моя дочь не спит, волнуется.
— Не тревожься, девочка, — прошептала я в темноту, — мама здесь, рядом.
Не знаю, сколько времени я просидела в машине под деревом, глядя на дом. У меня в ушах все еще звучали то голос Мориса Шевалье, то возмущенный возглас Джолин: «Что же ты за мать после этого?»
Может, предупреждение было действительно адресовано мне, а звонивший знает о том, что Джимми застрелили в моем доме, что я певица и что у меня есть дочь? Может, Джолин права и порой человек начинает получать анонимные звонки с угрозами после того, как о нем напишут в газете или расскажут по телевизору? Но ведь был еще звонок в «Кудряшку Кью». Я задумалась: а что, если я и правда плохая мать? Какое я имею право гоняться за своей мечтой, бросив родную дочь?
Наконец свет погас и в комнате Шейлы. Часы показывали начало третьего. Посидев еще несколько минут, я завела мотор и поехала к Джеку. Возвращаться в клуб не имело смысла: в это время музыканты уже собирались расходиться по домам.
В полной растерянности я медленно ехала по городу, погруженная в свои мысли. Двигаясь как во сне и почти не сознавая, где я и что делаю, я затормозила перед домом Джека, вышла из машины и побрела к подъемной двери. Из задумчивости меня вывели звуки губной гармошки, плывущие над ночной улицей. Джек ждал меня, сидя на бетонной погрузочной площадке. В одной руке у него была бутылка пива, в другой — гармошка.
— Как же ты меня напугала!
Должна сказать, на вид Джек вовсе не казался испуганным, он выглядел как всегда — спокойным, дружелюбным.
— Я уже Бог знает сколько тут торчу, дожидаясь тебя.
Только сев рядом с Джеком, я заметила, что у него слегка трясутся руки.
— Прости, Джек, — сказала я.
Он повернулся ко мне, в его взгляде сквозило искреннее беспокойство и еще что-то, чему я не смогла дать определение.