умеется, написать рассказ о любви. «Интересно, Милке бы он понравился?» — представляя, как девушка сидит рядом, на краешке дивана, а он читает ей свой Мумий-Троллевый рассказ, подумал Герман. * * * С Милой Герман встретился на следующий день. Сидели в кафе, ели мороженое. Мила ела «Пьяную вишню», а он — карамельное с кленовым сиропом. — Успела вчера лекцию послушать? — Герман смотрел на Милину верхнюю губу, заляпанную розовым. — Ага, — заметив взгляд собеседника, облизнулась Людмила. — Только лекцию я не слушала. Я её читала. — Читала? — Герман застыл с ложкой у рта. — Ты читаешь лекции в университете? — Удивлён? — Поражён! * * * — Так какие лекции ты читаешь? — нетерпеливо взглянув на официанта, принёсшего кофе, «вцепился» в Милу Герман. — Я старославянский язык преподаю, — двумя руками обхватив бокал с горячим капучино, чуть склонилась вперёд Мила. — Старославянский язык?! Но это мёртвый язык! Ты учишь людей языку, на котором уже никто не говорит?! — Герман, волнуясь, резким движением поднял стакан. Расплескал кофе на руку. — Ну, как никто не говорит? Библейские книги говорят на нём. И они прекрасны, — Мила была так спокойна, так уверена в своём утверждении, что Герман поубавил пыл. — Ну, допустим… но почему старославянский? Почему среди множества живых красивых востребованных языков ты выбрала старославянский? — Я его полюбила, — Мила отхлебнула из бокала. * * * Мечта Германа — Гнома-Тролля вскоре сбылась. Мила пришла к нему в дом. Сидела на детском диванчике под скошенной крышей его комнаты, а Герман читал ей свою писанину про золотоискателя из штата Колорадо, который наконец-то влюбился. Мила внимательно слушала. Во время волнующей сцены романтического свидания смущённо поглаживала подол своей чудовищной, сшитой, похоже, из войлочного ковра, яркой зимней юбки. — Трогательно, — сказала Мила, когда Герман закончил, — ты талантливый человек. Ты разовьёшься. Я в тебя верю… Только можно я кончик носа суну в один эпизодик? И Мила высказала суждение, с которым Герман безоговорочно согласился. * * * Прошло полгода. Герман с Милой стали близки — ближе некуда. Привязанность Германа к Миле стала почти болезненной, как у больного к лекарству. Мила перечитывала его рукописи. Что-то правила, что-то советовала. Герман ей доверял. Всё казалось Герману в Миле прекрасным: её гибкий пытливый ум; её лёгкость, но в то же время принципиальность в суждениях; её непохожесть на прежних Германовых подружек; её чёрный чай с чабрецом, к которому Мила Германа приучила, и даже цветастая юбка из войлочного ковра Герману теперь тоже нравилась. Мила, живая, летучая, с долгим шлейфом из мыслей и чувств, действовала на Германа магически: она его понимала и наполняла. Герману всегда было Милы мало. А она как будто дразнила, разрываясь между лекциями в университете, занятиями с детьми в воскресных школах при храмах (как человек, сведущий в церковнославянском языке), долгими просиживаниями в библиотеках над своей научной работой и Германом. Если бы у Германа тогда спросили: «Хочешь ли ты быть с Милой?» «Ещё бы!» — ответил бы он. Но Мила ни о чём таком его не спрашивала. * * * Потом Герману предложили написать книгу об Эдуарде Брагине. Герман по такому случаю пригласил Милу в ресторан. Ресторан, выбранный Германом, был очень дорогой и помпезный. Он так контрастировал с Милой, что это заметил даже влюблённый Герман. А Герман в тот момент казался себе таким значимым и важным, что распивать шампанское с безвкусной девушкой в немодном платье ему вдруг стало не по себе. Нахлынувшее разочарование мутной волной подтопило Германову душу. Герман сник. Праздничное настроение улетучилось. — Мне предложили выгодный коммерческий проект, — буднично сообщил он, — сроком на год. — Но как же твоя книга о золотоискателе? — ничуть не впечатлившись новостью, спросила Мила. — Книга про золотоискателя «мхом поросла». Кому сейчас про золотоискателя читать интересно? — Мне интересно. — Тебе всё, что «мхом поросло», похоже, интересно… — сорвался-таки Герман. — Тебе язык твой мёртвый старославянский интересен… книжки твои, пропахшие нафталином, интересны, юбка твоя из ковра интересна. Герман всё больше распалялся. Ему ничуть не понравилось, что Мила не оценила его заслугу в получении заказа на написание книги. Но Мила сдержалась. — Но я люблю старославянский язык, — спокойно ответила она, — а ты любил свою незаконченную книгу. Закончи её. Любовь — могучая сила. — Мила, — устало вздохнул Герман, — это скучные рассуждения. Демагогия. Мёртвые слова из твоих мёртвых книжек. * * * Потом был год работы с Эдуардом Брагиным. И этот год был фееричным. Эдуард таскал Германа повсюду. Герман допускался на рабочие совещания и даже в личный кабинет миллионера. Нередко обедал и ужинал с Эдуардом. Герман ездил со своим кумиром в спортивные клубы, на тусовки, на презентации дорогих спортивных машин, которые рекламировали хищные полуголые красавицы, так не похожие на Милку. * * * Всё же Герман скучал по Миле. Но её неприятие его новой работы Лукина раздражало. Мила настаивала, чтобы Герман успевал писать ещё и о золотоискателе из Колорадо. А Герман этого не хотел. Между влюблёнными «земля треснула». Герман всё реже звонил Людмиле. И реже отвечал на её звонки. * * * Прошло два года. И вот теперь Герман лежит с одеревеневшими руками-граблями один в больничной палате и уныло смотрит в потолок. Но если он будет вовремя вносить оплату — ему непременно помогут. Мила пришла сама. Без Германова зова. — Как ты узнала? — спросил девушку Герман. — Мне твоя мама из Италии позвонила. Попросила тебе помочь. — А ты что? — А я пришла. * * * Германово заболевание оказалось несерьёзным. Так… перенервничал. Психосоматика. Он покинул платную палату, перебравшись в свою детскую комнату под скошенной крышей. Снова почувствовал себя Германом — Гномом — Троллем. Тут же дела пошли на поправку. Бетон в Германовых локтевых суставах стал потихонечку разжижаться. Руки день ото дня становились послушней. Но Мила не стала послушней. Она настояла, чтоб Герман продолжил писать о золотоискателе из Колорадо. А незаконченную книгу для всех других золотоискателях мира пока отложил. Герман с ней согласился. * * * Герман ходил по улице и жадно искал глазами старичка в каракулевой шапке, сочинителя и продавца брошюр. Но старичка нигде не было видно. Однажды, придя домой, Герман открыл книгу чудаковатого сочинителя с названием «Твои — мои руки». Предисловием к книге служила притча о том, как один человек побывал сначала в раю, а потом в аду. — Как там, в раю? — жадно спрашивали его люди. — В раю прекрасно, — отвечал человек, — все люди сидят за богато накрытыми столами и с удовольствием кормят друг друга. Каждому важнее накормить соседа, нежели себя, поэтому у людей в раю руки в локтях не гнутся. — Как интересно! — подивились рассказу люди. — Но ты был ещё и в аду. Расскажи, что ты видел в аду? — В аду ужасно, люди сидят за богато накрытыми столами и в страшных муках умирают от голода. — Но почему? — поразились люди. — Потому что в аду у людей руки в локтях не гнутся. А каждый думает лишь о себе, — ответил человек. — Разницы между раем и адом нет. Разница в нас самих. * * * — Я предлагаю тебе мою руку и сердце, — сказал Герман, протягивая Людмиле две красивых коробочки. — Хотя нет… Я предлагаю тебе сердце и обе руки. — Теперь у нас «твои-мои руки»? — хихикнула Мила, принимая подарок. — Ну, или «мои-твои руки», — Герман помог Миле открыть коробочки. В коробочках лежали обручальные кольца. * * * Наступила весна. Апрель звенел весёлой капелью, задорно дребезжал помолодевший трамвай. Герман, идя по улице, заметил старичка-сочинителя. Тот сменил «шапку-пирожок» на фетровый чёрный берет с пипочкой, как у Мурзилки. Старичок аккуратно ступал мимо луж, не обращая на Лукина никакого внимания. — Простите, вы меня помните? — Герман мигом нагнал сочинителя. Тот был без заветной кошёлки и, похоже, ничего предлагать никому не собирался. — Я вашу книгу много раз покупал… Так вы меня помните? — Помню, — улыбнулся старичок. — Вы мой любимый покупатель. Вы девять раз купили мою книгу. — Но зачем? — Затем, чтоб ты её прочёл, — торжествующе просиял старичок и, шаркая ногами, поплёлся прочь.