Но мне не понравилось еще и то, что Савостин то и дело перебивал друга. Так, словно решал, о чем тот должен мне рассказать.
— Это я так, — стал оправдываться Миша. — Женя должна понимать, чем мы там дышим. Хотя, наверное, это не так уж и важно.
— Важно, — успокоила я его. — Если ты посчитал нужным сообщить мне об этом, значит, это имеет для тебя значение.
Миша посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.
— Какое же это может иметь значение? — спросил он.
— Мне кажется, что ты любишь свою работу, — ответила я. — Иначе не стал бы мне рассказывать про пластмассовых кукол.
— Возможно.
— Давай дальше.
— Минуточку, — перебил его Андрей и быстрым шагом двинулся вперед.
Мы неуверенно последовали за ним. Остановившись около дверей какой-то кофейни, Андрей полез за кошельком.
— Закрыто же, — не поняла я. — Ночь на дворе.
— Это круглосуточная точка, — объяснил Миша. — На ночь зал закрывают, но можно взять навынос. И кофе тут неплохой. Я бы угостил тебя, но этот поддатый черт меня опередил.
Дальше мы пошли со стаканами капучино в руках. Миша долго прилаживал к емкости с кофе пластиковую крышку, которая никак не хотела занимать свое место, а потом просто выбросил ее в урну.
— Так вот, — продолжил он, — дела такие, что я даже не знаю, с чего начать.
Савостин был все-таки прав: его друг совершенно запутался, если то и дело отвлекался.
— Начни с навязчивых мыслей, — посоветовала я ему. — А там разберемся.
Миша не ответил. Андрей тоже шел, не произнося ни звука.
Складывалось такое впечатление, что никто из них не хочет быть первым.
— Хорошо, — сдалась я. — Помолчим. Отчего бы не помолчать? Проводите меня домой, что ли. Можно молча.
До моего дома можно было доехать на такси, но Михаил безропотно согласился с моим предложением прогуляться.
Мы брели по дороге, и путь наш освещали только старые фонари, половина из которых судорожно мигала, словно мучаясь какой-то электрической икотой.
— Давай я попробую рассказать все как есть, — решительно произнес Михаил. — А то разнылся тут. В конце концов, что я теряю?
Я была согласна с ним на все сто. Терять нам было нечего. Ночь впереди была длинная, а Миша, как выяснилось, любил подробности. Даже самые незначительные…
— Но если я чего-то не пойму, то буду спрашивать, — предупредила я. — А то вдруг какие-то производственные моменты, а я и не в курсе?
— Перебивай на здоровье, — разрешил он. — Только дело не в технологиях. Дело в чем-то другом.
— Разберемся.
— Ну да, — ответил Михаил. — Нас в отделе десять человек. Но основные сидят в одном кабинете. Это так называемый головняк. Остальные же просто менеджеры, которые кочуют из отдела в отдел. Думаю, про них я рассказывать не стану, они точно ни при чем.
— Ладно, — кивнула я. — Забудем о них. Расскажи про головняк.
— В головном офисе работают несколько человек, — пояснил Миша. — Я бы хотел рассказать о них, немного. Начнем с секретаря. Алина. Хорошая девчонка. Работает у нас не так давно, никаких нареканий. Ты запомнила? Алина. Секретарь.
— Запомнила.
— Очень хорошо, — удовлетворенным тоном заметил Миша. — Дальше. Анна Григорьевна. Эта дама, полагаю, стояла у самых истоков предприятия. Я не проверял ее личное дело, а надо бы, а то пропущу ее столетний юбилей и помру от чувства вины. Трудится на заводе всю свою сознательную жизнь. Этакая икона, если ты понимаешь, о чем я. Грамоты, благодарности… всего этого у нее навалом. Знакомых на заводе тоже очень много, но у меня сложилось впечатление, что она со всеми держит дистанцию. Ни разу не видел, чтобы с подружкой по коридору прогуливалась или смехом заливалась. Всегда приходит вовремя, никогда не болеет. Все очень четко. Не тетка, а терминатор, аж подойти боязно. В отделе заведует отчетностью. Претензий к ней как к сотруднику никаких нет. Пережила четырех начальников. Я, если что, пятый. Следующий кадр — Олег Петрович. Ну такое. Обычный мужик, ничего о нем сказать не могу. Даже не знаю, как давно он работает у нас. Когда я пришел, он уже там был. Андрюхе он жутко не нравится. Знаешь, бывает… на каком-то ментальном уровне.
— Кобелина он проклятый, — тонким голосом завел молчавший до тех пор Андрюха. — Ай, кобелина-а-а-а…
Меня натурально разобрал смех. Миша же, наоборот, отреагировал на слова Андрея молчанием.