Интересно мне было наблюдать, как люди живут, вспомнил я слова святого Иоанна Богослова: «Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская», и это оправдывается на каждом шагу, и видны одно только тщеславие и гордыня, и вот в этом водовороте и кружится весь многомятежный мир со своими прелестями. (Схиигумен Иоанн (Алексеев)).
Искусство стало продажным, служит страстям. (Игумен Никон (Воробьев)).
Театры – язычество, действуют на кожу, а душа тоскует… (Игумен Никон (Воробьев)).
…все земные радости не стоят одной капли духовного блаженства от Господа. (Игумен Никон(Воробьев)).
Вернемся к иконам – этим спасительным островкам в бурях житейских, посредством которых восстанавливается, возводится, возрождается заново рушащаяся сто раз на дню связь с Богом, Пресвятой Матерью Его, святыми небожителями…
История происхождения этих икон, обладающих впоследствии столь необъяснимой чудотворной силой, изобилует многими удивительными фактами и свидетельствами. И самый яркий пример тому – нерукотворный образ Спасителя.
Правитель города Эдессы [2] , некий Авгарь, страдая от неизлечимой болезни, послал своего художника в Палестину – нарисовать портрет Иисуса Христа, твердо веря, что одно только изображение великого Целителя душ и телес человеческих уже может принести облегчение или даже вылечить от тяжкого недуга. Но все изобразительные попытки отчаявшегося художника оказывались неудачными. Тогда Христос взял плат и отер им Свое лицо. На плате тут же отпечатался Его образ – первая нерукотворная икона Спасителя. К сожалению, древняя святыня не дошла до нашего времени. Она пропала во времена Четвертого крестового похода в 1204 году и, по преданию, затонула с кораблем крестоносцев в Мраморном море. Но существуют копии, сделанные с этой иконы. И одна их них – Новгородский Спас Нерукотворный, или Спас на убрусе (плате).
Патерик Печерский (или Отечник) повествует о нерукотворном создании другой иконы – иконы Пресвятой Девы Марии.
Однажды мастера из Константинограда, прибывшие украшать Богородичную Печерскую церковь вопреки своей воле (размеры ее оказались куда больше ожидаемых), были крайне обескуражены, узнав, что преподобные отцы и основатели Лавры Антоний и Феодосий, с которыми они при многочисленных свидетелях договаривались об объеме работ и от которых получили золото для украшения церкви, уже десять лет как отошли к Богу, столь чудесным и необъяснимым образом продолжая охранять свое детище, блюдя свой монастырь и заботясь о живущих в нем. Другое чудо, поразившее их, касалось самого их прибытия. Увидев издали церковь и будучи раздосадованными ее размерами, они повернули было назад, вниз по реке, насев на весла, но ладья, наперекор им, устремлялась всё вверх и вскоре пристала под монастырем. Но самое удивительное произошло уже в церкви, когда иконописцы, окончательно покорившись воле Божией, принялись за работу. В алтаре вдруг сам собой изобразился образ Пресвятой Богородицы и, просияв ярче солнца, поверг всех видевших в восхищение и священный ужас. Из уст нерукотворного образа вылетел белый голубь, поднялся к лику Спасителя, затем облетел все иконы и скрылся.
Мастера поклонились Господу, что сподобил их видеть действо Пресвятого Духа, пребывающего в той святой церкви, и по, окончании работ принятые в монастырь иноками, остались в полюбившейся обители до самой смерти.Хранит Господь всех любящих Его…
И о других чудесах иконописания повествует святой Отечник, и эти чудеса связаны с неким преподобным Алипием Печерским – иконописцем, бессребреником, живущим в монастыре.
Однажды один верующий киевлянин захотел украсить одну из киевских церквей семью большими иконами, передав с этой целью через двух печерских иноков серебро и иконные доски для преподобного Алипия. Присвоив себе деньги, иноки время от времени запрашивали дополнительные суммы, ссылаясь на иконописца. И наконец сообщили заказчику, что Алипий по каким-то причинам не хочет писать икон, ввиду чего разгневанный заказчик явился в монастырь с вооруженными людьми к игумену Никону, требуя разобраться в запутанном деле. Алипий смиренно отвечал, что не знает, о чем идет речь. Для его обличения игумен велел принести иконные доски, стоявшие еще до вечера предыдущего дня абсолютно чистыми. Из келии принесли доски, на которых тщательно проработанные, изумительно выписанные, светились лики Спасителя, Пресвятой