Все наши мирские ориентиры – к чему мы активно и ненасытно стремимся, во имя чего, по большому счету, живем – всё то же идолопоклонство, всего лишь разновидность, иная форма язычества, с той лишь разницей, что устаревшие деревянные, серебряные и золотые чурбанчики, создаваемые для поклонения и жертвоприношений, сменились ныне новыми и более могущественными в своей обольстительности божками – Властью, Роскошью, Наслаждением, – перед которыми изо дня в день, из года в год гнет спину неприступная в иные моменты наша гордыня, которым бездумно, легко и бесшабашно жертвуется бессмертная наша душа.
Нам заменяет жизнь гоночная трасса. И лишь когда освещаем приближающимися фарами финишную похоронную ленточку или попадаем в своем безумном и нахрапистом ускорении в кювет, что-то начинаем вдруг прозревать и чувствовать; сквозь муляжи, созданные человеческим гением на потребу изнеженной и амбициозной плоти, проступают для нас очертания Божиего мира, слетает на плечи ласточка понимания, что всё, к чему так рьяно стремились, на что угробили годы и годы – пустая фольга, обертка той единственно важной и необходимой сущностности, которую за пестротой одеяния мы не разглядели.
Это прозрение (зачастую весьма вялое и неконструктивное) приходит порой слишком поздно, когда уже трудно что-либо менять в своей жизни, трудно перестраиваться. Когда проще и легче махнуть на себя рукой: «Будь, что будет!» и вернуться в затхлый, но привычный мирок своих земных утех и увеселений: к просмотру гуськом идущих друг за другом сериалов, к походу в гости – почесать языком о заслуженных и народных – кто, с кем и как, к приготовлению очередного деликатеса – потешить свою раскапризничавшуюся гортань новым кулинарным изыском. А порой не приходит и совсем, вплоть до самой смерти. Живет себе такой человек: не хороший – не плохой, явного зла не совершает, равно и добра тоже, а что там в душе… (В чужие душевные потемки не заглянешь, да и не очень-то хочется.) В церковь не ходит, устремленность исключительно мирская: «Конец света? С головой всё в порядке?!! В XXI веке верить в какие-то…»Американец Мотт (крупнейший деятель протестантизма) разделял всех людей на три категории, согласно их внутреннему устроению. К первой он относил святых, победивших все страсти и сподобившихся по смерти находиться одесную Бога. Ко второй – борющихся, сопротивляющихся темной силе и своей греховной природе, одолевающих и одолеваемых попеременно, впадающих в уныние и отчаяние, но восстающих из пепла попустившей их скорби – и опять, по новой хватающихся за оружие. И третья категория – люди плотские, всецело предающиеся страстям. А вот классификация святителя Феофана Затворника, согласно которой «к чему больше клонитесь, по свойству того определяйте и дух своей жизни… Кто для Бога живет, того дух богобоязненный , Единому Богу угодить старающийся. Кто для себя только живет, у того дух жизни самоугодливый, эгоистический, своекорыстный, или плотской. Кто для мира живет, у того дух миролюбивый , или суетный. По сим чертам смотрите, какой дух в вас дышит… И забыл приписать сюда еще и четвертый: ни то ни се. Этим духом дышит не наибольшая ли часть людей? Они и против Бога ничего, кажется, не имеют, но и Богу угождать преднамеренною целию не имеют. Пришлось, например, сходить в церковь – сходил, а нет – и горя нет. И дома, когда молятся, поклон-другой – и конец. И довольны. Так и во всем Божеском. Они не то чтобы и эгоисты были заметные, но для защиты своих интересов, для того, чтобы уволить себя от каких-либо самопожертвований, всегда найдут резон уклониться. Они и не миролюбцы слишком выдающиеся, но не прочь и потешиться вместе с миром делами мира. Такого рода люди сплошь да рядом. Это – равнодушные к делу богоугождения и спасения, ни теплые, ни холодные. Бог отвращается от них и отвергает их».
Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: «Я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. (Откр. 3:15–17).
И красочной иллюстрацией к этому «ни холоден ни горяч» – пример вечерней молитвы одного прихожанина у иконы Спасителя: «Сегодня то же, что и вчера!» Изо дня в день, из году в год: «Сегодня то же, что и вчера». Емко, лаконично, без малейшего намека на живое, пульсирующее, сокрушенное сердце.