Чувство своей глубокой греховности у святых – от их близости к источнику света – Христу.
А мы… безнадежно изолированы от Бога, лишены даже потребности в Нем. И этот тип культивируется современной жизнью – воспитанием, литературой и т. д… Что больше всего страшит в себе? – это состояние нечувствия, духовной лени, слепоты. Какую боль и раскаяние должен был бы вызывать грех, какую жажду покаяния и прощения должна была бы испытывать душа! Ничего же этого обычно нет. Да и кругом жизнь так идет, как будто и впрямь все благополучно на свете… Идея Бога вытравлена в душе, и какие нужны катастрофы, чтобы человек мог возродиться!
Как мы жалки в нашей успокоенности этой жизнью! Хрупкий островок нашего «нормального» существования будет без остатка размыт в загробных мирах (Священник Александр Ельчанинов).Имеющий уши, да услышит!
Впрочем, и сытость, и успокоенность, и тотальная духовная спячка присущи не всем и не повсеместно. Сейчас много людей просыпается, покидая символические берлоги и устремляясь «не зная куда , не зная зачем», зачастую вышвырнутые из сна житейскими крушениями и неурядицами, а подчас ведомые какой-то смутной, полуосознанной, все нарастающей неудовлетворенностью.
И страхом!
Мир сошел с колеи. Техногенные аварии стали «делом чести» чуть ли не каждого дня, природные катаклизмы, поигрывая коготками, вонзают их попеременно то в тело суши, то в плоть океана. Зверства, учиняемые иными над своими ближними и дальними, блокируются нашим сознанием, уже не повергая в шок (разве что умозрительный, отвлеченный) и лишь выгодно оттеняя нашу собственную внешнюю благопристойность.
И ширящаяся, множащаяся гнусность, тянущая щупальца с журнальных полос, экранов, мониторов… Парад непристойностей, чугунным строевым шагом прущий в наши полушария, чтобы окончательно удавить, изничтожить остаточные ростки чистоты, милосердия, человечности…
И чем более мир оплетают толстые, как канаты, а в иные моменты вкрадчивые, как паутина, сети зла, тем настойчивее Господь Бог стучит в наши двери.
Надвигается ужасная, неминуемая гроза – и Пастырь созывает беспечно блуждающих овечек под навес, под сень Своей любви и защиты. И зов этот разный, ибо различны и удаленность разбежавшихся душ, и степень их беспечности, и мера повиновения и любви к зовущему.
А иную, не слышащую зова, Он просто берет и несет. И иногда проходят годы, прежде чем овечка начинает понимать своими овечьими завитушками, чья рука спасла ее.
У ребенка резко подскочила температура до 39 градусов с небольшим. Компоты, чаи, обертывания, наконец, жаропонижающее – всё впустую. Аппетит у любительницы много и сытно покушать начисто отсутствует. Только жидкое, да и то птичьими порциями. Симптомы, по которым можно установить, что, собственно, происходит, весьма размыты. И вот я, молодая и неопытная мамаша, начинаю медленно и неуклонно впадать во внутреннюю панику.
«Скорая». Приезжаем в больницу. Дежурная медсестра, подняв голову над заполняемой карточкой: «У меня весы сломались. Сколько вы при-бли-зи-тельно весите?» И ляпнула. Приблизительное. В угаре страха совсем забыв и о птичьих порциях за последние три дня, и об исчезнувших щечках, и об осунувшемся личике – обо всем том, что отличает больного ребенка от здорового.
Нам назначают капельницу, с учетом этого – приблизительного – веса. В манипуляционной вливают в ребенка четыре пятых от назначенного… «Остальное (у медсестры новоприбывшие) докапаете в палате». – «Давайте не будем больше! Температура вроде спала…». – «Ну, как хотите…»
Как хотите!..
А дело ведь было совсем не в «хотите»… Могла ли я чего-то хотеть или не хотеть, когда дипломированный врач, специалист с опытом работы… и т. д., и т. д. Просто что-то во мне услышало это: «хватит». Тихое, но твердое «хватит», посланное Богом через ангела-хранителя.
Утром вернулись домой. Дочка какая-то вялая и бледная, ручки и личико прохладные. Но как-то всё мимо сознания… Главное, оказали помощь, главное, сбили температуру, теперь пойдет на поправку… В двенадцать дня легла и тут же уснула. Час, два, три. Спит – не добудишься. Четыре, пять. На все попытки поднять ее, предложения покушать, поиграть, почитать: «Мама, не мешай, я спать хочу». Меряю температуру, предварительно сбив ртутный столбик до 36 градусов. Ни малейшей сдвижки. Ни на деление. Сбивать ниже – уже просто страшно! А вдруг нет и тридцати шести? Звоню в больницу: «Что с ребенком? Температура…» – «Не волнуйтесь, мамаша, само пройдет. У моего сына тоже такое было».