Очень меня этот ответ успокоил. Руки трясутся, бросила трубку, начала растирать ручки и ножки. «Мама, дай поспать». Кинулась листать «Бабушку». Но что там найдешь, когда вообще не понимаешь, что творится с ребенком…
Молилась я тогда или нет – не помню. Но, возможно, моя материнская беда, лихорадочные поиски – как быть? что делать? – были той первой неумелой, но искренней молитвой, которую Спаситель не мог не услышать.
Сделала крепкий чай. По ложечке, с трудом, через «не хочу» влила в полусонную. Затем оделась – и на базар. За печенкой. Почему именно за печенкой, не смогла бы и сказать тогда. После печенки дочь слегка ожила. Температура начала постепенно подниматься. Появился слабенький аппетит.
Это потом уже я все разложила по полочкам. Или связала узор из разных причин и следствий. Физраствор, назначенный по завышенному весу, разжижил донельзя кровь. А говяжья печенка ее сгустила. Но тогда я действовала по наитию. И наитием этим была та самая помощь свыше…
Были и другие случаи, когда Господь стучал в двери. Эти стуки я слышу сейчас. И я благодарю Его за вчерашний день, совсем не умея различить в сумбуре нынешнего дня стук сегодняшний, с предложением сегодняшней помощи в решении какой-либо проблемы, может, не столь животрепещущей, как болезнь ребенка, но по-своему актуальной.
Подобные истории Вышней заботы были и случаются у каждого. Чуткое сердце осознает сразу, откуда пришла помощь; сердце, занятое собой или обуреваемое страстями – приходит к этому спустя время, а иное – без конца рубит мощный, зеленеющий сук догадки, упрямо врастающий в его окаменевшую аорту.
Но даже осознав эту помощь, даже ощутив краешком сердца благодарность за спасение, мы не спешим отозваться на зов. И пойти навстречу, ибо это «навстречу» ко многому обязывает. Наш мир – интересов, чаяний, упований, который каждый из нас детским мелком когда-то самоуверенно очертил вокруг себя, – мы давно уже переросли, в нем тесно и безотрадно. Новая покупка, новые впечатления от зрелища, перспективная работа с вожделенно растущей ставкой, бесконечная вереница вкусностей, которую мы можем теперь себе позволить, заморские берега, куда мы теперь могём прошвырнуться, амбициозно выпятив грудь… и такая общенародная, такая неисключительная, такая серенькая и беспросветная старость, через мутные оконца которой так страшно выглядывать во вчерашний день, в котором мы, полные сил, энергии, жизни, разбазарили, раздарили себя по кусочкам, по мелочам материальному вещественному миру, и ничего достойного нашей молодости, свежести, силы не получили взамен.
Бог стучит в наши двери. Но мы спим, и всякий тусклый, но привычный сон нам лучше неизвестной яви.
Ступенька за ступенькой, без печали, шагать вперед, идти от дали к дали…
Тяжелы на подъем были израильтяне, ведомые Моисеем в Землю обетованную, без конца жалеющие о покинутом египетском рабстве, несмотря на поразительные чудеса, то и дело совершаемые в течение их долгого, утомительного странствия.
Так, жена Лота, по велению Божиему бегущая с мужем из Содома, оглянулась назад – туда, где оставила мир своих неизжитых привычек, жизнь, которой по-своему дорожила, – и превратилась в назидательный соляной столб.
Жена Лотова, оглянувшаяся назад, – это образ души, вступившей на путь покаяния и заповедей Господних, но не идущей по этому пути решительным шагом. Бойся, христианин, пристрастными желаниями возвращаться к миру, от которого с его соблазнами и искушениями ты решился было удалиться если не телом, то духовно; больше и больше укрепляй себя в этой святой решимости, дальше и дальше беги от всего того в мире, что может задержать тебя на пути в Царство Небесное. (Епископ Виссарион (Нечаев)).
И сказочной, но очень жизненной (и жизнеутверждающей!) антитезой настойчиво просится прорасти волшебный, цветущий сад из «Снежной королевы»… И Герда, открывшая двери в унылый, свирепствующий ноябрь, замедлившаяся на пороге на считаные, колеблющиеся секунды, тоже оглянувшаяся (но несколько по-иному) на то упорядоченное, цветущее самозабытье, которое она покидала: «А стоит ли?..», «А найду ли?..», «А не лучше ли?..» В маленькой самоотверженной груди уже созрела решимость – ив этом оглядывании, как мне кажется, в этом сличении настолько разнородного и не сопоставляемого (благоденствие – и нужда, уют – и бесприютство, уверенность в завтрашнем дне – и полная неопределенность, а наступит ли это «завтра» вообще) она окончательно, напоследок утвердилась в своем уже принятом выборе.