Помимо весомых советов и рекомендаций, помогающих растерявшемуся, оступившемуся, разуверившемуся вновь твердо установиться на выбранном пути, чтение православной литературы дает – и это, мне кажется, даже более важным – постоянную подпитку для решимости следовать заповедям Христовым, не повернуть вспять.
Ведь даже десятой доли этих советов с лихвой хватило бы вооружить себя до зубов теорией и в этом всеоружии ринуться исполнять почерпнутые призывы и рекомендации.
Как привел пример митрополит Антоний Сурожский о жизни, а вернее, становлении одного святого:
«Услышал святой одну фразу, она его ударила в душу так, что на этом он целую жизнь построил. Антоний Великий услышал, как и многие другие: «Оставь все, раздай нищим, уйди», – и ушел, тут же, из церкви; как будто, по рассказу его жития, даже до конца службы не достоял, потому что, услышав, что ему нужно от Бога, зачем же дальше стоять? Пошел!..
А мы все могли бы, вероятно, цитировать десятки мест, которые – о, да! – нас когда-нибудь взволновали. А потом мы успокоились – до следующего места. И мы ищем и хотели бы, чтобы Бог нам завтра еще что-то показал: вчерашнее я уже прочел, пережил, а теперь, сегодня – нового жду!
Бог говорит: да нет! Что ты сделал с прошлым? Вчера Я тебе сказал: сделай то-то, ну – примирись, ты не примирился, чего же Я тебе сегодня буду говорить: иди в пустыню, когда ты все равно не пойдешь.
И так Священное Писание делается тусклым и все более скучным, потому что оно оживает только от делания».
Вот так, мило, с юмором и насколько глубоко бороздит и взрыхляет пласты наших душ видение нас воином
Христовым, чей призыв для нас отринуть нашу ветхую природу и вырасти в полную меру Христа прорастает не на бесплодной умозрительной пустоши, а на почве разумения и признания слабостей человеческих, но также признания и возможности, с Божией помощью, эти слабости преодолеть.
А для преодоления – преодолевания! – этих слабостей, для поддержания неотступного желания следовать однажды выбранному пути главной движущей силой, по мнению всех отцов церкви, служит страх Божий.Однажды старец молился так: «Господи! Дай мне познать мучения грешников, чтобы мне от великих Твоих милостей ко мне, недостойнейшему, никогда не забыться, что я великий грешник». «Недолго спустя после таковой молитвы в один день, – говорит сам о себе старец Зосима, – вдруг я почувствовал неизъяснимое страдание во всем существе моем, в душевном, телесном и духовном; этого ужасного страдания невозможно выразить никакими словами: душа известилась, что это адское мучение грешников. Я не видел ничего и не слыхал, но только все во мне страдало и томилось непостижимо: душа, все тело, каждый, кажется, волос на голове страдал… И я в трепете упал на молитву пред Господом, но произнести ничего не мог, как только с крепким воплем воззвал: «Господи, помилуй!» И Он помиловал. И вдруг все миновалось, и слезы умиления и благодарения сами собой полились обильно». (Фудель С. И., «О страхе Божием»).
В советские времена этой сомнительной прерогативой испытывать заповеданный Библией страх Божий пользовались исключительно «дремучие бабки» – народ «темный и недалекий», которых наш цивилизованный гомо сапиенс держал от себя на расстоянии снисходительного скепсиса: «Что с них взять, убогих?»
А теперь весь мир опутан клубком – уже иных, гадючьих – страхов, по-современному называемых фобиями: боязнь закрытого/открытого пространства, боязнь темноты, высоты, боязнь заражения и пр. Сейчас чуть ли не каждый из нас уже носит в душе шизофренические зачатки: мании величия или мании преследования, а бесконечные страхи потерять: работу/кормильца/здоровье/денежные вклады/ др., успешно гонимые днем в многоразличных заботах, в калейдоскопе впечатлений, возвращаются к нам, наползают на нас в бессонные ночи и ускоряют до рекордных отметок панически забарабанивший пульс.
А когда родоначальник всех страхов – страх смерти – закованный, аки сказочный дракон, в темнице подсознания, вдруг дохнет на нас дымом кремационных труб… Страшно! И чем старше ты становишься, тем страшнее жить.От многих душ в мире тянутся к небу темные струйки копоти страстей – гордости, алчности, злобы, зависти, вожделения. Эта копоть ежедневного бытия сливается над землей в огромное черное облако. Оно распростерто над человеческой жизнью и историей. От него идет по земле тень страха. Этой тени не видят только бесчувственные люди, опьяненные собою, или люди, объятые Божественной любовью… Уничтожить в своих переживаниях всякий признак какого бы то ни было страха невозможно. Но можно возвысить свой страх. Творец излечивает людей страхом Своего Закона от страхов земли. Все омрачающееся и чего-то все время страшащееся на каждом шагу человечество может быть излечено от темного страха только новым страхом, высшим, светлым; уже не бессмысленным трепетанием перед ужасом жизни и рока, но страхом благоговения перед законом Творца и Его Духа… (Архиепископ Иоанн (Шаховской), «Агония одиночества»).