Благий Бог прежде всего заботится о нашей будущей жизни и /только/ потом – о жизни земной. (Старец Паисий Святогорец).
Довериться Богу – это значит, не получая того, что просишь, и пересмотрев горячо ожидаемое: нужно ли оно сейчас? не введет ли его исполнение в грех самолюбования и превознесения? да и не чуждо ли вообще это желанное христианскому духу и образу жизни? – либо смириться и отказаться от сомнительного желания, либо молиться и дальше, твердо зная, что Господь попросту испытывает твое терпение и веру в Него.
Научитеся от Мене, яко кроток и смирен сердцем…
Уже само по себе терпение в наше время – экспонат воистину музейный. Мы привыкли перекусывать на скоростях, делать одновременно тысячу и одну вещь, делить горе и радость с ближним на лету, в переходе метро или на подъездной площадке, где судьбе будет угодно нас столкнуть.
И даже любить человека, совсем не теряя головы: быстро, конкретно, потребительски… (Впрочем, это тема особая!) Но это что касается терпения… Что уже говорить о том, что, помимо терпения, Его Возвеличеству Человеку нужно, смирив гордыню, о чем-то долго и слезно просить Того, в чьей всеохватной власти он находится, да еще с поясными и земными поклонами. Да еще и без малейшей гарантии, что просимое будет исполнено.
Православные отцы, написавшие кучи томов для вразумления нашей братии, утверждают, что эта гордыня – и есть самый главный порок, корень всех зол, из которого уже во все стороны тянутся ростки прочих, многообразных и многоликих грехов.
… всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится. (Як. 18:14).
Произносишь слово «смиренномудрие» – и сразу чувствуешь, до какой степени чуждо оно духу современности. Какое там смиренномудрие, какое там смирение, когда вся жизнь теперешняя построена на одном сплошном самолюбовании., самовосхвалении, на пафосе внешней силы и первенства, величия, иерархического могущества и т. д. Этот дух гордости и самовосхваления сверху донизу пронизывает собою не только политическую и государственную жизнь, но и личную, профессиональную, общественную… Христианство, проповедуя смирение, не умаляет, а возвышает и, главное, – уважает человека. Ибо только тот нуждается в самовосхвалении, кому не хватает чего-то, только уроду нужно приукрашать себя., только слабый постоянно похваляется мнимой своей силой. Там, где есть свобода, там не нужна пропаганда, где есть подлинная сила, там не нужны угрозы, где есть подлинная красота, там не нужна «убогая роскошь наряда». И потому смиренномудрие – это то, чего так не хватает современному миру, то, о чем, сам того не зная, но изнемогая в море лжи и самовосхваления, он тоскует больше всего… (Протоиерей Александр Шмеман, «Воскресные беседы»).
Одна моя подруга рассказывала о своей бабушке, женщине лет восьмидесяти, как однажды ночью, упав с кровати при попытке подняться и не в силах встать на ноги самостоятельно, она лежала на полу до утра, боясь потревожить сон сына и невестки, которым рано подниматься на работу… Человек, живущий исключительно своей семьей, ее заботами и чаяниями – и при этом абсолютно перечеркивающий самого себя, относящийся к самому себе жестко и без поблажек, бегущий как черт от ладана, от благодарности за свою сердечную любовь и заботу.
Как это не похоже на обычные внутрисемейно-торгашеские отношения, где: «ты мне – я тебе», а иногда даже циничнее: «мы – мне» настолько всосалось в нашу кровь, въелось в кожу, что лишь мощная чистка души от этой многолетней зашлакованности может явить нам наше первозданное «по образу и подобию», вызвать горечь, боль, ужас при осознании отстояния нас нынешних – от нас изначальных и истинных, какими нам заповедано было быть нашим общим Отцом, какими были наши предки в своем большинстве, к чему нам снова так важно, так необходимо вернуться.
Не о «сучке в глазу брата» моего – уже о бревнах, которым несть числа. Мои, твои, его, ее – наши…
Иногда – бывают такие светлые минуты – знаешь и головой, как надо, и горишь сердцем творить то, что из считаных «надо», как из пяти хлебов , преломляется в сотни, тысячи лучезарных «хочу». Но как не жизненны, не жизнеспособны такие минуты.Дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей. (Ф. М. Достоевский).