– Отдай! – Прошипел я.
– Наталья Николаевна, Денис хочет забрать у нас учебник, который вы нам дали, – жалобно заныл Женька.
Учительница обернулась и обнаружила меня возле их парты.
– Денис! – Наталья Николаевна нахмурила брови. – Читайте с Семеном один учебник. Тебе жалко поделиться?
– Нет, не жалко. В нем лежало кое-что личное, которое они теперь рассматривают.
– Тогда забери личное и продолжим урок.
Но к этому моменту Женька уже спрятал мой конверт в карман.
– Здесь ничего не было, – Женька вытряхивал мой учебник. – Денис, наверное, что-то путает.
– Ты забрал мой конверт!
– Ничего я не брал!
Женька подскочил с места, и мы толкнули друг друга.
– Иванов, Кирпичников! Вернитесь каждой на свое место! Или к директору захотели?
Пришлось подчиниться. Навещать Гидру никто не имел желания. Страшен был не сам директор, а тот, кому она на нас могла пожаловаться – другие старшеклассники, по сравнению с которыми Питбоевы были просто ангелами. Самоуправство и дедовщина вгоняли в ужас каждого из нас, ведь некоторые из комнаты «Для профилактики» отправлялись сразу в больницу.
– Итак, продолжим урок.
Под заунывное чтение стихов Ахматовой, Женька открыл мой конверт и тихо рассмеялся. Через другое мгновение я увидел свою открытку в руках у других одноклассников. Все это сопровождалось сдавленным, тихим смехом.
Когда я в очередной раз обернулся, чтобы встать и отобрать свой конверт, увидел, что он в руках у Артема Питбоева. Секунда на то, чтобы прочитать надпись на конверте, и еще две – открыть то, что было в нем, еще две – чтобы испепелить меня взглядом и размять шею.
***
– Опять сцепился с кем-то их Питбоевых? – хохотнул Сема, натягивая рабочие перчатки. – Твои синяки никогда не заживут.
– Мне кажется, они никогда и не исчезали за все то время, что я тут живу. Впрочем, как и у тебя. – Я криво улыбнулся через боль.
– Да… Как у всех нас.
– Но Артем тоже получил от меня, – я нагнулся чтобы поправить штанину в резиновом сапоге. – Нечего брать чужие вещи. Надо будет еще догнать Иванова и Петрова. Им повезло, что в коридоре мы сцепились с Артемом, они смогли сбежать от надвигающейся кары.
– Уверен, они получат по полной, – подмигнул Семен, и я кивнул.
– Мальчики, забирайте! – Повариха открыла заднюю дверь столовой и показала на огромный чан с объедками, собранными за сегодняшние полдня.
Мы с Семой взяли алюминиевую кастрюлю за ручки и понесли ее в свинарник, на ходу слегка расплескивая содержимое.
– Ненавижу дежурить, – сдавленно выдохнул я, когда повариха исчезла за дверью.
– Они приучают нас к труду! – Поднял указательный палец вверх Сема.
– Какая тяжелая кастрюля! Я сейчас рухну!
– Нет уж, держись, – просипел из последних сил Сема.
Мы зашли в свинарник, и в лицо ударил теплый, спертый запах сена и навоза. Мы включили свет, и увидели, как мимо наших ног проскочила крыса.
– Хорошо, что я дежурю с тобой, а не с Ксюхой, – хмыкнул я, провожая длинный хвост взглядом. – Сейчас помои были бы на мне.
– Это точно, – хохотнул Сема. – Давай. Раз-два, наливаем.
Жижа из хлебных кусков, супа, каши, яблочных очистков плюхнулось в одну из металлических лоханок. Свиньи тут же, толкаясь и хрюкая, прибежали из разных мест загона на обед. Мы прошли к следующей кормушке. После того, как чан с остатками еды был опустошен, мы с Семой вышли в сарай, чтобы взять вилы. Нам нужно было перестелить солому, пока свиньи ели: сменить мокрую на сухую.