– Не разрешаю. Прошу включиться обратно в учебный процесс!
– Это сложно. – Я рассмеялся. – Эх… Скорее бы пришел день поездки. Это еще один повод побыть вместе, вдали от воспитателей, учителей и вредных учеников, которые всегда готовы заложить, когда узнают чужие секреты. Не хочу, чтобы о нас болтали. Ненавижу сплетников!
– У сплетников обычно скучная жизнь, – рассуждала Катя. – Если бы они были заняты чем-то интересным, им не было бы дела до других. Так что пожалей их!
– Ни за что. Из-за таких болтунов, как они, рушатся судьбы других людей.
– Тогда надейся на принцип бумеранга, что им однажды вернется то зло, которое они причиняют другим, когда без дела треплют своим грязным языком, – пожала плечами Катя.
Мы зашли на территорию интерната и некоторое время стояли под фонарем, молча глядя друг на друга и улыбаясь.
– Спасибо за вечер! – Катя улыбнулась и потрепала меня за кончик шарфа. – Это самое лучшее и необычное свидание за всю мою жизнь! И, честно сказать, пока единственное.
– У нас их будет бесчисленное множество.
Я нагнулся к ней и быстро чмокнул в щечку. Катя смутилась, отвернулась и побежала в сторону столовой. А я все стоял, счастливый, наблюдал, как она бежит и открывает зеленую дверь. Я же на ватных ногах побрел в жилой корпус, чтобы готовиться к олимпиаде, решил на ужин не ходить.
Вечером Катя написала, что Даша проплакала весь вечер, что ее таскали на осмотр врача в больницу и что его заключение было неутешительным.
***
Мне всегда было интересно, почему в интернате с девчонок спрашивали больше. Да, они могли «залететь», но ведь не одних девушек ловили с поличным. Парни тоже принимали участие в этих бесстыдствах. Но… сейчас по школьному коридору с алой лентой в косе – символом позора – шла Даша. Она спешила на урок, опустив от стыда взгляд. Все, кто видели красную ленту в ее волосах, перешептывались и смеялись над ней, едва не выкрикивая обидное слово на букву Ш, как медведь из кустов. Рядом с Дашей не было подруг, рядом с ней не было сестры. Целую неделю всем было запрещено с ней общаться. И целую неделю над ней можно было почти безнаказанно смеяться и подтрунивать, называть обидными словами. И все это из-за того, что ей хотелось быть любимой.
– Еще одна жертва Барона, – хмыкнул Семен, что шел рядом со мной на занятия.
– Да уж. И ему, как всегда, все сойдет с рук.
– Не в этот раз. Слишком много он натворил в последнее время. Из-за него чуть не погиб Ленька. Барон ответит мне за это. Я этого так не оставлю.
– Позовешь его драться?
– Надо будет драться – буду драться. Но для начала попрошу Дьяка рассудить нас: кто прав, кто виноват. Пойдешь со мной вечером в «Комнату для профилактики»?
– Если тебе нужна поддержка…
– Нужна, бро.
– Я с тобой.
Взглянул в сторону и у окна увидел Катю. Сказал Семе, что догоню его и подошел к ней. Она до сих пор смотрела на свою соседку по комнате, которая сейчас стояла в одиночестве у последнего окна и читала какую-то книгу, повернувшись во всем спиной.
– Доброе утро, – тихо сказал я.
– Доброе. Если можно так сказать. – Катя поежилась и потерла ладонью предплечье, хотя была тепло одета: в белую водолазку и синий сарафан. – Утром пришлось наблюдать не самое приятное зрелище, как Лопата собственноручно причесывала Дашу у зеркала и вплетала ей в косу алую ленту.
Я сложил руки на груди.
– Казалось бы, двадцать первый век, а на нас все еще практикуют эти доисторические методы воспитания. Кажется, наши воспитатели жили во времена динозавров, когда не было компьютеров и телефонов. Старая закалка. Про унижение достоинства будто никто ничего не читал.
– Может, и читали. Зато такое наказание быстро доносит до всех девушек в интернате, что так лучше не поступать, чтобы не стать всеобщим посмешищем. После такого никто не захочет гулять с мальчиками и позволять себе что-то большее. А училки хоть и древние, зато у нас самое лучшее образование.
– И мы всегда первые во всех олимпиадах и спортивных соревнованиях, – закончил я ее мысль. – Ладно… Пойду готовиться к экзаменам. Хорошего дня. Не грусти.
– Хорошо…
Прозвенел звонок, и нам надо было расходиться по кабинетам.