– Если обидишь ее, Денис, или позволишь себе что-то большее, испортишь ее репутацию, будешь общаться лично со мной, – бросил вслед Дьяк, когда я выходил из комнаты.
Это забота в сторону более слабых или… Она ему тоже нравится?
– Не было такого в планах, – обернулся я.
– Услышал тебя, – кивнул Дьяк, вернувшись к своему занятию – протиранию сбитых костяшек.
Мы с Семеном шли по коридору молча и так же молча завалились в свою комнату. Я по привычке взглянул на окно Кати. В нем не горел свет: скорее всего, она готовилась к олимпиаде в библиотеке. Я снова вспомнил вопрос Дьяка.
Ему-то какое дело, почему мы близко общаемся?
– Неужели она нравится вам обоим? – хмыкнул Семен, развалившись на кровати. Слишком долго мы живем с ним в одной комнате, даже научились читать мысли друг друга.
– Не знаю.
– Похоже на то, бро.
Осознание этого забросило меня в пучину отчаяния.
Как мне соревноваться с одним из лучших учеников в школе?
Сделать только одно. Стать тем самым – лучшим! Превзойти успехи Дьяка!
Я взглянул на стопку учебников и устроился за столом.
– Завтра тоже поедешь на олимпиаду? – спросил у Семы.
Но он уже надел наушники и улетел в свои мечты о блестящем будущем, об успешной карьере тренера по лыжным гонкам. Я же открыл учебники, ноутбук и начать решать задания, ссылки на которые мне скинули учителя биологии, истории и информатики для подготовки.
Завтра… Мы увидимся с Катей завтра. Вместе поедем в другой город, чтобы представить на турнире нашу школу. И, как обычно, заберем все призовые места, потому что мы всегда лучшие! На обучение, на оборудование, на книги, поездки, экскурсии в школе-интернате никогда не скупились. Учителя отчаянно хотели воспитать нас достойными людьми. Не такими, как наши родители…
И это «завтра» для меня наступило очень быстро, ведь я читал и решал задания практически без перерыва, чтобы успеть пройти весь необходимый материал, и почти не спал. Даже получил несколько гневных замечаний сначала от Свеклы, потом от тети Нюры, ночной няни, но в итоге они оставили меня в покое.
Так что этим утром я зевал на пятачке возле столовой, пытался проснуться на бодрящем мартовском воздухе. Надеялся, что Катя вот-вот придет сюда, к столовой, взлетит по ступенькам желтого автобуса, который пыхтел неподалеку от меня, и я следом заскочу за ней и сяду рядом. Таков был мой план. Но ее до сих пор не было видно. Я проверял телефон, поправлял шарф, смотрел по сторонам, слушал глупый разговор рядом: Женька Иванов, тот самый, что вытащил валентинку из моего учебника, беспардонно клеил Танчика. Воспитатели не могли оставить большую часть учеников без присмотра, так что с нами отправили молоденькую медсестру Татьяну Ивановну. Она была крепкая, волевая, с круглыми щеками и лучистыми голубыми глазами, и всегда добивалась своего – шла напролом, как танк.
– Татьяна Ивановна, – сказал с придыханием Женька, слегка нависая над ней. – Вы знали, что я хожу на уроки углубленного изучения английского языка? Послушайте мое произношение… «a nurse».
– Замечательно, Евгений, залазь в автобус, – она отметила в списке его появление.
– А еще знаете, какое слово есть в моем лексиконе? – и на выдохе протянул, как актер фильма для взрослых, – «a doctor»!
– Иванов! – захихикала Танчик, но тут же подобралась и сказала, сдерживая смех. – В автобус. Быстро! И ты, Кирпичников, тоже залазь.
– Я воздухом дышу, Татьяна Ивановна, – и не сдвинулся с места.
– Кирпичников! Мы должны уже выезжать. Я за каждым что ли должна бегать?
– Там душно. У меня будет паническая атака.
– Кирпичников? – Танчик удивленно моргнула моему неповиновению.
Я закатил глаза и залез в автобус. К моему неудовольствию, Женька Иванов залез следом за мной. Видимо, решил на время отложить охмурение Танчика.
– Тут занято! – фыркнул я, когда он сел рядом со мной.
– Кем? Что-то я никого не вижу, – развалился Женька.
– Моими ногами! Я буду ехать лежа, потому что не спал всю ночь! Мне надо вздремнуть перед олимпиадой.
– Твои проблемы, Кирпич. Я видел у Танчика в списке двадцать два обормота. В автобусе как раз двадцать два места. Она двадцать третья – сопровождающая – будет ехать у меня на коленях. Здесь не будет места для твоих ног, – и не сдвинулся с места.