– Дэн, а ты… если бы мог, ушел бы к новым родителям?
– Я уже взрослый, Мешочек, – хмыкнул я. – А у тебя все впереди. Тебе нужна родительская семья.
– Я бы хотел, чтобы ты был моим братом.
Я усмехнулся, но в носу защипало.
– Мы и так с тобой братья, Мешочек.
В комнату отдыха, подпрыгивая, вошла Светка.
– Ух, какой ты Мишка нарядный! – она снова жизнерадостно засмеялась. Что бы ни происходило, она всегда была на позитиве. Мишка знал, что она смеется по-доброму, хоть и так громко и неуместно, поэтому засмущался и отвернулся.
– Кажется, у нас все готово, – оценил я. – Рубашка заправлена, волосы приглажены, щеки горят.
– Воротник немного душит! – просипел Мишка и снова одернул его.
– Не трогай, – шепнул я, наклоняясь над ним. – Все нормально. Выглядишь отлично… Ксюша сказала бы, если что-то было бы не так.
Сестра Леньки и Семы, молчаливо стоявшая у окна, кивнула. Она снова повернулась к окну и посмотрела во двор, где подъехала машина – серебристая, блестящая, как новенький космический корабль.
– Они, – мотнула головой Ксюша.
Мишка испуганно замер, но я подтолкнул его к окну, чтобы посмотреть на них. Это были пухленький мужчина и пухленькая женщина средних лет, оба в дорогих классических пальто. Мужчина помог женщине пройти через двор между двумя жилыми корпусами, галантно подав руку. Они направились к нашему крыльцу, и мы, улыбаясь, переглянулись. Кажется, они хорошо ладили между собой.
– Я им точно не понравлюсь! – взвыл Мишка. – Это не может быть правдой, что они приехали за мной!
– Тогда они будут полными дураками, – ответил я. – Уверен, что все будет иначе. Все будет хорошо.
Мешочек криво улыбнулся, но его глаза блестели. Когда Свекла позвала его, он сделал два шага ей навстречу и вдруг обернулся.
– Денис, можешь… пойти вместе со мной?
– Конечно.
Мы вышли во двор. Воздух был весенний, пахло мокрой землей и прошлогодними листьями, а солнце приятно припекало. Женщина сразу шагнула навстречу Мишке и присела перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне, искренне ему улыбнулась.
– Привет, Миша. Мы так рады с тобой познакомиться! Я Мария Николаевна, а это Петр Алексеевич.
Тот, кого она представила Мишке, подал ему руку для рукопожатия.
– Я… это… у меня комиксы есть, – Мешочек трепал край шарфа. – И шахматы. Если хотите, можем сыграть.
Петр Алексеевич добродушно рассмеялся:
– Обязательно сыграем! Я как раз давно не тренировал мозги. Правда, Маша?
И та кивнула в ответ.
Ксюша и Светка тоже спустились и теперь стояли рядом со мной, чуть позади, внимательно всматриваясь в этот трогательный момент встречи, как будто боялись пропустить тот миг, когда Мишка перестанет быть воспитанником интерната и станет чьим-то сыном. А Ленька убежал. Сказал Ксюше, что не сможет наблюдать такое: когда у кого-то появляется мама, в то время как у него ее нет.
Мария Николаевна протянула Мешочку руку.
– Пойдем, покажешь нам, как ты здесь живешь.
Мишка кивнул. Но прежде чем сделать шаг, он обернулся и посмотрел на меня – коротко, будто хотел разделить со мной этот момент счастья. Внутри меня все перевернулось. И когда они скрылись за дверью жилого корпуса, Ксюша тихо выдохнула.
– Мне кажется, что у них все сложится. Они так похожи друг на друга. Будто на самом деле родные люди.
– Угу, – ответил я, всматриваясь в призрачный лес на окраине нашего огорода. – Только вот я не уверен, что готов его отпустить…
Мишка уехал из интерната на три дня – «в гости» к тем, кто хотел стать его родителями. Свекла сказала, что это «пробная поездка».
Я слышал, как она по телефону рассказывала им, что Мешочек добрый, тихий и немного робкий мальчик.
После ужина я зашел в его комнату. Кровать была аккуратно застелена, как и было у нас принято, учебники убраны, машинки аккуратно стояли на подоконнике. Под подушкой – ни одного томика комиксов, хотя он всегда читал перед сном. На тумбочке осталась только его чашка с трещинкой. Я взял ее, покрутил в руках и поставил обратно. Сел на кровать и вспомнил, как он вчера вечером собирался: бегал, не мог застегнуть молнию на брюках, бормотал: «А вдруг они передумают?».