– Так! – рядом прозвучал голос Леонидыча. – Младшие, переходите на территорию стадиона, старшие – относите заполненные мешки в кузов грузовика и присоединяйтесь к нам. Машина сейчас поедет на свалку.
– Александр Леонидович, мы с пацанами хотели уйти чистить свой шалаш. Можно ведь? – спросил Дьяконов.
Учитель физкультуры им кивнул и направился за толпой младших школьников. Семен рядом со мной тихо фыркнул:
– Этим-то, конечно, можно все.
– Как всегда.
– Слышал новости?
– Нет. Какие? – я протер чистым краем перчатки лоб.
– Сегодня «семья» Дьяконова устраивает ежегодные весенние драки. Всем, кто косячил последнее время, придут уведомления.
Я сглотнул ком в горле, провожая взглядом Дьяка с «братьями»: их свободные однотипные коричневые куртки мелькали в больших огородах, где мы по осени копали картошку. Парни учились в параллельном классе, и они мне не особо нравились. Чтобы как-то отвлечься, я вернулся к сбору мусора: сгреб сухую траву и пластиковые бутылки в холщевый мешок.
Наверняка мне тоже придет приглашение…
– Вроде бы весна, а так грязно, будто снова наступила осень, – буркнул Семен, утирая лоб. – И небо такое серое.
– Ничего, через неделю подсохнет, – я скинул грабли на землю и устроился на бетонном бордюре. – Еще наиграемся в футбол. Напоследок.
– Скорее бы уехать отсюда. – Семен сел со мной рядом. – Жаль, что Нинка на год младше меня. Хотелось бы забрать ее с собой. Как и своих младших. Так что у меня не получится вот так сразу попрощаться с этим местом в конце учебного года. Все равно придется приезжать, проведать их. А ты? Будешь приезжать?
– Я? Нет. Мешочка усыновят, ты уедешь. Катька собирается в тот же город, что и я. Так что у меня начнется новая, совсем другая жизнь. Немного осталось потерпеть. Скоро вырвемся на свободу, бро. Туда, где больше не будет ни правил, ни разборок.
– Как бы это странно ни звучало, но я благодарен судьбе, что я оказался тут, – задумчиво произнес Семен, глядя, как над свинарником и банями пролетает стая птиц, – что не стал вором или пьяницей. Учителя и воспитатели очень много сил в нас вложили, сделали сильными, закаленными к трудностям, научили выживать в любой ситуации. Всегда верили в нас, в наши успехи, даже если ты себя считал тупым и безнадежным. Сейчас, когда я в шаге от того, как покину интернат, начинаю ценить все те слова и наставления, которые мне здесь были сказаны.
– Единственное, чему они нас не научили – любить и сочувствовать, – хмыкнул я, прикусив стебель сухой травинки.
– Этому невозможно научить, Дэн. Здесь же особая атмосфера… Где вместо любви в душе разрастается холод.
– Что-то вроде анестезии, чтобы ничего не чувствовать, да? – хмыкнул я, взглянув на него.
– Ага. Но не все так плохо, – Семен положил мне руку на плечи. – Здесь, где нет доверия и все стучат друг на друга, мы сумели найти названых братьев и парочку настоящих друзей, так ведь?
– Да-а, – протянул я и улыбнулся.
Семен достал из кармана куртки настоящее сокровище – два батончика дубайского шоколада – и поделился со мной. Мы сидели и смаковали, чувствуя, как чуть горьковатая, терпкая сладость растекается на языке. Съели все до последней крошки и, закинув обертки в мешки с мусором, переглянулись: ни одному из нас совсем не было стыдно из-за того, что хотя бы по дольке мы не оставили своим младшим. Поняли друг друга без слов, тихо рассмеялись, обнялись и похлопали друг друга по спинам. Вот она – настоящая дружба, без лишних слов.
– Кирпичников, Соколов? – за нашими спинами послышался грубый голос Свеклы. – Прохлаждаемся?
– Да мы на минутку присели, Надежда Павловна, – хмыкнул Семен, поднимаясь с бордюра.
– Малышня вон во всю с граблями бегает, а они сидят!
– Да идем мы, идем! – вздохнул я.
И только мы отошли от Свеклы, как на наших лицах снова растянулись улыбки.
– Я, наверное, буду скучать по тому, как она вечно бубнит, – сказал я.
– Я тоже… А вот по этому нет, – Семен вдруг остановился и показал мне на экране своего телефона сообщение. – Приглашение на драки. Дьяконов, видимо, соскучился по мне. Хочет видеть на своем мероприятии.