Постепенно у заброшенного шалаша собралась огромная толпа. Теперь здесь стояли полукругом старшие, средние и даже парни из младших классов. Младшие с восторгом осматривались, они еще никогда не дрались: сегодняшний вечер станет для них пропуском во «взрослую» жизнь интерната. Средние жались к забору, не желая смотреть на импровизированную сцену, в центре которой уже стоял Дьяконов, уверенный в себе и спокойный, словно командир перед строем. Блики костра танцевали на его черной толстовке и на лице, украшенном шрамом.
– Привет всем! – он ухмыльнулся, отчего, я был уверен, внутри у многих похолодело. – Пришла весна, и сегодня мы с вами по традиции чистили мусор на территории. Но убрали не весь. – Он снова криво усмехнулся. – У нас в интернате мусор и грязь копятся со скоростью света круглый год: кто за языком не следит и огрызается со старшими, кто-то решил, что правила не для него и можно воровать. Я вам не воспитатель! – рявкнул он. – И не буду разбираться в причинах и сюсюкаться. Кто не умеет держать язык за зубами – пусть учится держать удар. Итак. Начнем с младших, которые думают, что в интернате можно делать все, что в голову взбредет. Все, кто накосячил за последний месяц, выходите. Знаете, о ком я говорю. Будем чистить ваши непослушания, чтобы они больше не повторялись.
Кто-то бросил ветку в костер, и пламя вспыхнуло, озаряя шрам на щеке Дьяконова.
– А если не выйдут? – тихо спросил кто-то.
– Значит, мы их вытащим, – хмыкнул Дьяк. – Громов, что сидим? Говорят, ты телефон украл у домашних. Выходи.
– Нет, я… Я ничего не брал, – послышался мальчишеский голос в толпе.
– Будешь врать, еще и от меня получишь.
Громов вышел из темноты.
– Сидоров? – Дьяк поднял бровь. – Хамишь воспитателям? Ай, нехорошо! Они желают тебе только добра. Выходи.
Толпа загудела, и круг замкнулся.
В центр вышли двое – младшие школьники с разницей в три года. Один малой дрожал, второй чуть не плакал.
– Давайте, смелее! – крикнули старшие. – Покажите, что не девчонки!
– Можете начинать, – Дьяк довольно кивнул и отошел.
Закрыв глаза, младший Сидоров ударил первым – неловко, наотмашь. Громов отступил, но потом толкнул его в грудь, и тот упал. В толпе послышались сдавленный смех и шепот. Но в этом смехе не было радости – только привычка унижать. Сидоров пытался закрыться, но Громов бил без пощады, будто хотел выпустить всю свою злость, что скопилась в руках.
Дьяконов стоял в стороне, чуть прищурившись, как судья.
– Довольно, – сказал он наконец. – Следующие.
Сидоров шел к шалашу, чтобы отлежаться, кровь капала из его носа, отчего мое сердце сжалось.
– В следующий раз будешь думать, как говорить грубости старшим.
Толпа гудела, переговаривалась. Кто-то свистел, кто-то спорил: кого поставят следующим. Дьяк повернулся к толпе, и вдруг его взгляд наткнулся на меня. Уголки его губ дернулись вверх. Но я был спокоен, знал, что Дьяконов оставит меня на десерт. Так и вышло. Он пошел выбирать кого-то из среднего звена.
Драться с ним, откровенно говоря, было страшно. Но так хотелось дать ему по морде за то, что он считает, что такой, как я, не имеет права встречаться с Катей.
На импровизированный ринг вышли мальчишки постарше и расквасили друг другу носы, поставили синяки под глаза. Смотреть на это не хотелось, так что я уткнулся в телефон и только слушал, как младшие мальчишки рядом громко обсуждали происходящее, ахали и вскрикивали, толкались, стараясь протиснуться ближе к поляне. Для них все это было почти игрой, хотя воздух был пропитал запахом пота и страха.
Дьяконов стоял у старого шалаша, засунув руки в карманы. Он ждал, пока шум после очередной драки уляжется.
– Ну что, откровенно говоря, было слабовато, друзья мои. Предлагаю, старшим показать пример.
Толпа притихла, пока Дьяконов выбирал, кого вызвать на вычищенную от старой травы площадку перед шалашом. Его взгляд скользил по лицам медленно и лениво.
Потом кивнул:
– Денис Кирпичников. Семен Соколов. Выходите.
Мне показалось, что площадку возле шалаша накрыла звенящая тишина. Даже младшие перестали шептаться. Все знали, что мы друзья. Я почувствовал, как внутри что-то обрывается, сердце застучало в висках. Семен рядом со мной тихо выдохнул, будто готовился прыгнуть в ледяную воду.