– Только не жди, что я свяжу его очень быстро, – улыбнулась Катя. – На это потребуется время.
– Сколько угодно!
Мы доехали до нашей остановки. Катя сложила вязание, аккуратно убрала моток в рюкзак.
– Обещай, что не оставишь его в интернате, когда я тебе его подарю.
– Не оставлю, – пообещал я, наклонился и быстро чмокнул ее в щеку.
***
Мы вернулись на территорию интерната к ужину. Солнце уже спряталось за крышами жилых корпусов, небо потемнело, и воздух стал прохладным и прозрачным. По дороге мы почти не говорили, только слушали, как вдалеке лают наши собаки.
У ворот интерната пахло дымом и свежей землей: кто-то из ребят до сих пор копался в теплицах, кто-то таскал доски к сараям. Катя шла рядом со мной и держала в руках рюкзак, из которого едва заметно торчала бордовая пряжа. Все вокруг казалось спокойным и тихим. Расслабленные и отдохнувшие, мы подошли к ее жилому корпусу.
Я наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание, но Катя вдруг смутилась и замерла, будто хотела оттолкнуть меня, будто была против.
Застеснялась?
Я улыбнулся и все-таки тихо поцеловал ее в губы.
– Это был прекрасный вечер.
– Не надо было этого делать… – прошептала она. – Не сейчас.
– Что?
Но было уже поздно.
Я даже не заметил, что на крыльце ее корпуса стояли Гришка и Толик.
– Эй! – голос Гришки прозвучал резко. – Это что сейчас было? Руки и губы свои от нее убрал!
Катя отшатнулась, будто была поймана на месте преступления.
Я медленно выпрямился.
– Мы просто гуляли, – ответил я.
– Гуляли? – Толик усмехнулся, сплюнув спичку. – Ты знаешь, кто она такая?
– Знаю. Твоя сестра, но не твоя собственность.
Толик шагнул ближе, запах табака и дешевого шампуня ударил мне в нос.
– Слушай, Кирпич, я тебе последний раз говорю: держись от нашей семьи подальше.
– А если нет? – мой голос был спокойный и ровный, но пальцы сжались в кулаки.
– Тогда пожалеешь.
Воздух стал вязким и тяжелым, будто перед грозой. Будто еще чуть-чуть, и полыхнула бы молния над нашими головами. Катя стояла между нами – побелевшая, как покрытие на теплицах.
– Гриш, Толь, хватит! – выдохнула она. – Я сама решу, с кем встречаться! Денис мне ничего плохого не сделает.
– И ты ему веришь? – бросил Гришка. – Мы знаем таких, как он. Сначала прогулки, свидания, а потом он тебя использует и выбросит, как отработанный материал.
– По себе людей не судят, – фыркнул я и шагнул вперед, чтобы навалять ему, но Катя резко выставила руку.
– Не надо.
– А я и не сужу, – прошипел сквозь зубы Гришка.
– Мы уходим, – Катя потянула братьев за рукава.
Я посмотрел на нее.
– Кать, поверь, я не причиню тебе зла, не доставлю неприятностей.
– Не слушай его, малая, – Толик снова развернулся в мою сторону. – Интернат – не то место, где надо искать дружка. Кирпич тебе не пара.
Катя молчала. В ее глазах была растерянность. С одной стороны – братья, ее кровь, люди, с которыми она росла, которых хорошо знала. С другой – я, тот, кого она узнала близко совсем недавно и с кем могла быть самой собой – ранимой и мечтательной.
Толик взял ее за плечо.
– Пошли, Катька. Не позорься. Придумала же – встречаться с Кирпичом! Еще и на драках заступилась за него. Тьфу! Пошли-пошли, я тебе такое расскажу, сразу отпадет желание шататься с ним.
– Они все врут, Кать. Не слушай их.
Катя опустила глаза.
– Прости, – сказала она. – Это мои братья. Мне надо с ними все обсудить.
– Обсудить что? Они сейчас такое насочиняют, что уши в трубочку свернутся.
– Братья просто хотят, чтобы я не влипла в неприятности.
– Значит я – это «влипнуть в неприятности»?
– Я не хочу ссориться, Денис. Напишу тебе позже. Меня ждут.
– Да-да. Они всегда ждут, чтобы в очередной раз сказать, как себя надо вести.
– Не говори так. Это мои близкие люди. И они хотят для меня только добра.