– Я понял.
Катя развернулась и медленно пошла за ними.
Гришка, проходя мимо, толкнул меня плечом:
– Сказали же, держись от всей нашей семьи подальше.
Я еле сдержался, чтобы не навалять ему. Так и знал, что ее братья станут камнем преткновения в наших отношениях. Наверняка они сейчас придумают что-то про меня, чтобы она отказалась от нас. Но с этим я ничего не смогу сделать. Не буду навязаться ей насильно, если братья смогут настроить ее против меня.
Вздохнул.
Как же я не люблю сплетни! Сколько отношений и судеб они здесь разрушили. Надеюсь, у Кати хватит мудрости, чтобы во всем разобраться и не верить тому, что про меня скажут эти двое.
Жизнь в интернате научила меня, что каждый слух нужно проверять, прежде чем ссориться и разбираться с кем-то. Ведь сплетни могут быть игрой кого-то третьего, кто хочет столкнуть вас лбами и повеселиться, пока вы двое разбираетесь и портите отношения. Словом, abuse by proxy.
Я смотрел, как трое уходят по дорожке к жилому корпусу, и как Катя, не оглядываясь, поправляет ремешок рюкзака. В моей душе разрасталась тревога.
На некоторое время я еще оставался стоять между нашими корпусами. Сжав кулаки, чувствовал, как то, что только начало расцветать между мной и Катей, вянет под действием негласных интернатовских правил и под «заботой» ее братьев. На губах все еще чувствовался ее поцелуй, но в груди было холодно и одиноко, как в оранжерее без стекла и цветов.
***
Когда я вернулся в свой корпус, в коридоре на втором этаже было шумно, ведь было свободное время перед ужином. Я заглянул в комнату Мешочка. Он сидел на своей кровати, в новом свитерочке и в модных джинсах. Наверное, подарок приемных родителей. С всклокоченными волосами, он крутил в руках шахматную ладью и бормотал что-то себе под нос. Поднял голову, увидел меня и расплылся в улыбке:
– О, Денчик! Привет! Я думал, ты опять с Катькой сбежал куда-то.
– Не сбежал, – сказал я и сел напротив. – Просто гуляли.
– Если гуляли, то должен быть радостный, – хмыкнул он. – Почему тогда такой кислый? Поссорились?
– Да все нормально. Как всегда, ее братья лезут. Думают, я воспользуюсь их сестрой… – и взглянул на малого, подумал, что веду слишком взрослые разговоры с ним. – Забей, тебе рано еще говорить о таком, – и, шутя, взъерошил и без того лохматые волосы.
– Я все понимаю! – возмутился Мишка.
Я улыбнулся и подвинул доску ближе.
– Ходишь белыми?
– Да. – Он переставил пешку и хитро посмотрел на меня.
Мы какое-то время играли молча. Я двигал фигуры машинально, а мысли все возвращались к Кате – к тому, как она ушла вслед за братьями, не оборачиваясь.
– Меня, кстати, заберут уже через несколько недель. – Мишка прервал молчание. – Документы на усыновление почти готовы. Так мой новый отец сказал. Написал мне сообщение.
– Круто, – отозвался я. – Поздравляю! Вижу, они тебя приодели.
– Ага. Но я только в своей комнате надеваю эти шмотки. И когда Леньки здесь нет. Не хочу вызывать чью-то зависть. Иначе все отберут.
– Ты не по годам мудрый, Мешочек.
– Мне кажется, что все мы здесь немного взрослее, чем наши домашние сверстники.
– Да… – Я кивнул, ковыряя ногтем коня.
– Буду звонить тебе по видеосвязи и как-нибудь договорюсь с родителями, чтобы свозили меня повидаться с тобой… Когда ты уже переедешь в другой город, чтобы учиться в университете.
– Договорились, – улыбнулся я, и мы продолжили играть.
– Сюда на днях новенького привезут, – Мишка перешел на шепот. – Ему пока поставят раскладушку в нашей комнате, а потом он на мою кровать переберется.
– Интернат как вокзал, – хмыкнул я. – Кто-то уезжает, кто-то приезжает. Только билет сюда никто не покупает, жизнь сама нами распоряжается.
Мишка поставил шах и довольно посмотрел на меня.
– Ну, как?
– Да никак! Шах и мат, мелкий.
Мишка закатил глаза и хохотнул.
В коридоре зазвенел знакомый колокольчик.
– Идем на ужин? – спросил Мешочек, укладывая шахматы в деревянную коробку.